"Это все мелочи, ты скажи, почему у тебя вид с утра мрачный, словно случилось что? Тебе плохо тут, Киа? Я понимаю, мокро, ветер, тесно. Но ты же сам хотел?"
"С чего ты взял? Все чудесно, Ирне, надо же мне повторить поход Борга? Братец столько раз попрекал меня тем, что я иду по пути своего учителя."
"Не знаю, все таки меня что-то беспокоит"
"Все хорошо, Ирне. Я люблю тебя".
От собственной лжи было противно, отвратительно после всего того, что случилось зимой, лгать Ирне. Ничего не случилось, любимый, я просто взялся поиграть в одну очень опасную игру, потянуть хищника за усы. Киано отлично помнил те чувства, что испытывал после ритуала, того самого страшного дня, когда его сделали клинком, он раскаивался, злился на всех и самого себя, ненавидел и зарекался больше никогда не появляться на Гранях и предать забвению имя Нерги. Но Нерги не забыл его, почему? Неужто решил не отступаться? Впрочем, об этом надо было думать раньше, чем писать ответ.
- О чем печалишься, волк? - Бьерн заметил напряженность оборотня.
- А, так о разном. Я никогда не выходил в открытое море, Бьерн. Так, катался на парадном корабле и только, около берега Столицы. Это вон Ирне привык к морю, а у нас в лесах только озера. Я просто думаю, что будет завтра.
- Если Ньерд будет к нам милостив, то завтра будет спокойно. Мы скоро выйдем на совсем большую воду и двинемся уже четко на юг. А там воды теплые, нам встать в сотне переходов и послать разведчиков, чтобы узнать, какие корабли и с каким грузом, кто их охраняет. А там будем думать.
- Можно кого то из волков, потому что северяне есть северяне, а если смешать, то подозрения ни у кого не вызовет.
- И часто ты видел оборотней на улицах южных городов?
- Ни разу, - признался Киа, - я и на юге то не был, только в эльфийских землях и в Лесу. Но кто различит в нас не человека и не эльфа? Тем более легкие чары - ниже рост, мутнее глаза, волосы пожиже.
- Мы настолько уродливы для вас? - рассмеялся Бьерн.
- Я этого не говорил - улыбнулся в ответ, - но думаю, разницу ты и сам видишь. Если Эйдана, Таро и кого нибудь из твоих заслать - то будет больше надежды на удачу. А вы, вы другие, мой родич, дядя, он женился на людской женщине, с Границ, вдове. Судьба так сложилась, а красивее женщины я не видел, хоть и в ее платье могло четыре наших поместиться. Зато в ее доме было уютно и пахло кашей с сушеным виноградом.
- А ты замечаешь женскую красоту? - спросил ярл и тут же пожалел об этом. Мало ли..
- А почему нет? Что, я не мужчина? Когда то давно, я был женат, двое сыновей. Моя Ри была дочерью вашей Ингегирид. Давно еще, до плена. Их могила где то около ваших берегов, Вестник Ветра затонул там.
- Прости, карэ.
- Не за что, и тем не менее, я не забыл как выглядит женщина и что вдвоем с ней можно делать.
Бьерн вскинул брови. Как это понимать? Красавец князь изменяет эльфу приморцу или это к слову пришлось?
После Гранин Бьерн принял то, что союзник и друг, волчий князь Киано живет с мужчиной, хотя это знание дорогого ему стоило. Как то по пьяному делу, в памятном гранинском кабаке, он имел несчастье обмолвиться по поводу того, что неясно, какого пола волчий князь, "вроде и меч носит, а на мужика беловолосого своего как девка глядит". Ярла тут же сбил на пол кто-то из волков и потребовал объяснений. Бьерн был пьян и решил стоять на своем мнении, ухмыляясь в злые зеленые глаза. Его отбросили в сторону, с презрительной ухмылкой, даже не став слушать. А дальше, наутро, Бьерну стало стыдно. За вчерашние речи, словно взгляд оборотня отрезвил его. Врядли конечно князю передали слова северного ярла, да и не станет надменный волк унижаться до сплетен, но самому противно. За утренней трапезой Бьерн нашел оборотня, поучившего и взлядом пригласил за дверь, а уже вечером северянин узнал всю историю, выпив с Эйданом не один кувшин пива.
Кто бы мог подумать, что этот сид, что так невозмутимо машет веслом, вернулся из мира мертвых и вызволи князя из лап темного государя, кто может предположить, что волк, чья рука тоньше рукояти весла - смог убить самого Нерги Грифона и сам сложить с себя венец, оставшись верным своему слову? Бьерн все больше уверялся в том, что в делах сидов правят боги и не след их судить смертным. А эти двое мудры, прилюдно не целуются, не потому что бояться, а потому что понимают - незачем другим видеть их чувства. Что же, об этом походе Бьерн будет рассказывать внукам, если конечно вернется.
