Она проводит меня в комнату для гостей, которая выглядит так же, как и вся ее квартира: вся в золотом и зеленом, красиво украшенная, полная растений, свечей и картин. Она кривит губы от отвращения, когда я бросаю свой старый вещевой мешок у изножья кровати. Я бросаю на нее взгляд.
— Предпочитаешь, чтобы я спал на полу?
Она усмехается. — Там ведь спят собаки, не так ли?
— Не знаю, никогда не заводил.
— Их переоценивают. — Она оглядывает меня с ног до головы. — Они воняют и занимают слишком много места.
— Тонко, — говорю я.
— Утонченность для тебя не имеет значения.
Я киваю.
— Возможно. — Я стягиваю с себя куртку и смотрю на нее. — Ты расскажешь мне, что случилось, или тебе нужно еще поиздеваться надо мной?
— Не притворяйся, что Зак не выложил все, что знает, по дороге сюда, — говорит она.
Учитывая, что она выросла в такую роскошную женщину, она настолько резка, что это меня почти удивляет. Роза может быть в полном цвету, но ее стебель еще более тернист, чем прежде.
— Похоже, он знал не так уж много, — говорю я ей. — Думаю, ты знаешь больше.
— Я рассказала ему все, что знаю.
— Ты знаешь, кто этот парень? — спрашиваю я, наклоняя голову.
Она долго смотрит на меня, но ничего не говорит. Единственный человек в мире, который смотрит на меня с такой неприкрытой ненавистью и отвращением, — это мой собственный отец, так что то, что она мне все еще нравится, говорит о многом.
— Я хочу есть, — говорит она наконец, как будто только что приняла решение о чем-то. — Сходи за едой. Потом я расскажу тебе все, что знаю.
Когда она была подростком, она иногда отправляла меня с подобными поручениями, но всегда с чувством стыда и смущения. Теперь это давно прошло. Теперь она командует мной, как королева своим слугой. Я подчиняюсь ей — ведь я никто иной, как ее слуга.
Я надеваю куртку, позволяю ей дать мне адрес ближайшего суши-заведения и послушно ухожу за едой. И когда я возвращаюсь, меня ничуть не удивляет, что дверь ее дома крепко заперта.
Захара
Кулак падает на мою дверь и возвращает меня к реальности. Я поднимаю голову и смотрю на дверь.
— Я тебя не впущу! — говорю я ему через дверь. — Уходи!
В ответ — тишина. Я проверяю глазок, но все, что я вижу, — это огромный силуэт, загораживающий свет.
— Я говорю совершенно серьезно! — кричу я. — Я тебя не впущу. Уходи!
Он ничего не говорит и не двигается. Как это возможно, что я не видела этого человека почти два года, а он ничуть не изменился?
Он выглядит так же, носит ту же одежду и по-прежнему стрижет волосы под ноль, словно он вечный узник тюрьмы жизни. От него даже пахнет так, словно он все еще курит те же сигареты.
И то, как он стоит перед моей дверью, ничего не говоря и отказываясь уходить, в точности соответствует его поведению в Спиркресте.
Около клуба в пятницу вечером, бесстрастно наблюдая за мной, пока я флиртовала с размытыми лицами незнакомцев. Тогда Яков никогда не вмешивался, если я не собиралась уходить или кто-то не собирался меня трогать. Словно рыцарь в кожаной куртке, он позволял мне самой делать выбор, пока мои действия не угрожали тому состоянию безопасности, в котором, по его произвольному решению, я должна была всегда находиться.
И когда это случалось, монетка подбрасывалась, и на свет появлялась другая сторона Якова.
Я вздрагиваю и отхожу от двери на кухню. Я наливаю себе огромный бокал красного вина, достаю из кладовки коробку с остатками шикарного печенья и с пораженным вздохом опускаюсь на диван.
Мое раздражение постепенно сменяется каким-то угрюмым чувством поражения. Я ем печенье и пытаюсь отвлечься на какие-то университетские дела, но не могу сосредоточиться. Присутствие Якова просачивается сквозь щели вокруг моей двери, медленно заполняя квартиру темнотой.
— Упырь чертов, — бормочу я, проходя мимо двери по пути в ванную.
Я ставлю только что наполненный бокал вина на край ванны и набираю себе ванну. Я делаю ее очень декадентской, с лепестками цветов и свечами. Я подумываю о том, чтобы принести томик эротики из своей изысканной коллекции, но мысль о том, чтобы прикоснуться к себе в такой близости с другом моего брата и личным собачьим телом, отталкивает.
Когда я заканчиваю принимать ванну и забираюсь в постель, уже глубокая ночь. Лондонские улицы за окнами погрузились в полную тишину. Я пытаюсь читать, но мне слишком беспокойно, чтобы усидеть на месте.
— К черту все, — говорю я вслух никому и ничему конкретно.
Я встаю с кровати и на цыпочках подхожу к входной двери. Прижавшись щекой к панели, я выглядываю наружу. Коридор пуст.