В спальне для гостей я сажусь на край кровати и проверяю телефон. Куча сообщений от Зака, в которых он спрашивает, все ли идет хорошо, вежлива ли Захара, благодарит меня в сотый раз и просит немедленно сообщить ему, если Захара сделает что-нибудь безумное, безрассудное или безжалостное. Я смеюсь и прокручиваю сообщение мимо.
Два сообщения от Антона: одно спрашивает, как идут дела с журналистами, другое отправлено несколько часов назад и спрашивает, где я. Это говорит мне о двух вещах. Во-первых, Антон знает, что я не заселилась в отель. Второе: мой отец пытается установить за мной слежку.
Наконец, приходит сообщение с неизвестного номера.
Похоже, не только мой отец следит за мной.
Я закрываю телефон, бросаю его на кровать и беру пачку сигарет. За окном есть узкий балкон, я выхожу на него, чтобы покурить. Внизу улица тихая, деревья шелестят на ветру. Все вокруг чисто, хорошо освещено и утопает в зелени. Не тот Лондон, к которому я привык, — Лондон Захары Блэквуд.
Я прикуриваю сигарету и почесываю костяшки пальцев, вспоминая разговор на кухне. Эта чертова девчонка. Она прекрасна, как ничто другое, но, черт возьми, она колючая. У меня нет ни единого шанса выбраться отсюда, не будучи разорванным на кровавые ленточки. Еще один повод покончить с работой и побыстрее.
Я докуриваю сигарету, принимаю душ, а затем ложусь на кровать. Неважно, насколько элегантна комната, насколько тихо за окном и насколько мягки одеяло и подушки, сон долго не приходит.
И так всегда.
— Черт, — бормочу я, проверяя время на телефоне.
Сейчас только час ночи, и я не буду спать, по крайней мере, ближайшие несколько часов. Нет ни телевизора, чтобы оцепенело моргать, ни видеоигры, чтобы сосредоточиться на ней, пока глаза не начнут гореть. Я застонал и перевернулся на спину, присев на край кровати.
Я сильно потираю ладонями горящие глаза, отчего в голове вспыхивают белые звезды. Оглядевшись по сторонам, я замечаю уголок книги, торчащий из моей сумки.
Меня разбудил звук стучащей двери. На долю секунды сердце бешено заколотилось, адреналин выплеснулся. Мне снова двенадцать лет, я в квартире на Ялинке, и мой отец вот-вот ворвется во входную дверь.
Но когда я открываю глаза, я лежу на животе у изножья кровати в гостевой спальне в квартире Захары. Поднявшись, я встаю и одеваюсь. Голова раскалывается, глаза болят.
Выйдя из гостевой спальни, я обнаруживаю, что квартира пуста. На мраморной столешнице лежит записка, написанная идеальным, петляющим курсивом.
— Чертовщина какая-то, — говорю я себе.
Порывшись в холодильнике и шкафах Захары в поисках завтрака, я не нахожу ничего, кроме дорогой выпивки, коробки печенья и банки вишен "Maraschino". Я заглатываю вишню и запиваю ее глотком виски " Macallan", которое на вкус как дерьмо и не приходится по вкусу Захаре. Затем я готовлю кофе и просматриваю список дерьмовых мужчин Захары.
Я узнаю только два имени. Герцог Брайдхоллский и Эрик Маттнер.
Герцог Брайдхолл, потому что он из тех британских ублюдков высшего класса, о которых постоянно пишут в таблоидах и социальных сетях, потому что они замешаны в секс-скандалах, которые сходят с рук только исключительно богатым людям.
Эрик Маттнер, потому что несколько лет назад он замахнулся кулаком на мое лицо, и я избил его до полусмерти.
Тогда Захаре было шестнадцать лет, и он пытался увести ее к себе в номер. Первые пару раз я не обращал на это внимания, пока не стало ясно, что он говорит серьезно. Меня охватила жажда крови. Я бил его до тех пор, пока он не обмяк, как тряпичная кукла, и попытался бросить его в Темзу.
Захара остановила меня. Она была так зла в тот вечер. Злилась на Эрика за то, что он пригласил ее к себе в отель, хотя знал, что она еще учится в школе, а потом на меня за то, что я пытался помешать ей пойти с ним. А больше всего — на Зака, который пытался защитить ее именно от той злорадной ошибки, которую она пыталась совершить.
Я бы убил Эрика Маттнера той ночью, если бы она не остановила меня.
Должно быть, мои инстинкты были верны, если он попал в этот список.