Я проглатываю слишком горячий кофе и набираю в поисковике все, что только можно, о Маттнере. Его история такая же, как и у всех парней его типа. Крипто-брат, добился успеха в технологиях, теперь тусуется со всеми грязными миллиардерами мира. Мэттнер чертовски богат, но он не из тех богачей, за которых себя выдает.
Маттнер — это новые деньги, настолько новые, что они все еще завернуты в пластик. Его одежда пестрит дизайнерскими лейблами, и он коллекционирует самые дорогие вещи, которые только может представить, как трофеи. Машины, часы, исторические артефакты, которые он не имеет права собирать.
Маттнеру нравится звук собственного голоса. В Интернете можно найти сотни его клипов, фрагментов интервью, в которых он наполняет воздух звуком своего голоса.
Его слова — сплошной жаргон, никакого смысла. Никакой глубины. Он говорит о фондовом рынке, как о видеоигре, о деньгах, как о пиксельных монетах, и о людях, как о NPC. Каждое его предложение звучит так, будто его сгенерировал искусственный интеллект.
Я прокручиваю сотни фотографий на его страницах в социальных сетях, медленно пробираясь назад сквозь годы. Когда я нахожу то, что искал, я сжимаю в кулак свою чашку с кофе и чувствую, как трескается керамика.
Пост, который я нашел, датируется почти тремя годами. Тогда Захаре было бы около восемнадцати.
Она и выглядит на восемнадцать. На фотографии она и Мэттнер в клубе. Она держит бокал и улыбается бриллиантовой улыбкой. Он стоит рядом с ней, обхватив ее плечо одной рукой. На его мизинце красуется массивное кольцо, из-за которого он выглядит как пародия на сутенера. Его лицо повернуто к Захаре, его нос и рот зарыты в ее волосах, которые она заплетает в длинные коричневые косы.
Она выглядит чертовски молодой — слишком молодой, чтобы тусоваться с такими отбросами, как он, — но на ее лице такое выражение, будто она полностью уверена в себе. Маска, ложь.
Правда скрывается в глазах Захары. Это душераздирающая лужа печали, зияющее ничто, где голод внутри нее живет без удовлетворения.
Маттнер опубликовал фотографию с подписью:
Гребаный клоун.
В следующий раз, когда я его увижу, для меня будет честью стать сотой проблемой этого придурка.
Как и обещал Зак, мой мотоцикл ждет меня у дома Захары. Я провожу рукой по его боку, приветствуя его как старого друга. Это был мой первый мотоцикл, и я чувствую себя как старый друг. Я сразу же отправляюсь в путь, сквозь серую пелену дождя.
Езда по Лондону — это известный кошмар, а ездить по Лондону на мотоцикле в дождь — это просто заигрывание с самоубийством. К счастью, смерть и я — старые друзья, и знакомый всплеск адреналина проносится сквозь меня, когда я мчусь через город к его окраинам, где у всех миллиардеров есть свои дома, сделанные по индивидуальному заказу.
Через час я останавливаюсь в конце длинной извилистой дороги. Нажимаю на зуммер домофона, и черные ворота распахиваются, словно меня здесь ждали, хотя я никому не сказал о своем приезде. Я иду по гравийной дороге через просторы зелени.
Посреди нее возвышается огромный дом из стекла и стали. Внушительная крепость, которую не сможет повредить даже инферно.
Подходящий дом для самого дьявола.
Я вставляю ботинок в подставку и оставляю мотоцикл у подножия чистых каменных ступеней. Не успеваю я подняться на первую ступеньку, как дверь распахивается, и из нее вылетает черная тень, а за ней еще одна. Два черных добермана, вдвое меньше меня ростом и, вероятно, вдвое сильнее, спускаются по ступенькам, обходя меня по кругу.
Появляется третий, но не двигается, наблюдая за мной с вершины ступеней.
— Цербер, — раздается голос. — Сюда.
Собаки отпрыгивают от меня и поднимаются по ступеням. В дверях стоит человек, одетый в черные брюки и белую рубашку, которого я не видел с тех пор, как покинул Спиркрест. Человек, которого, как я надеялся, мне не придется видеть еще очень долго.
— Кто из них Цербер? — спрашиваю я, глядя в бледные глаза и лицо в форме ножа.
Лука Флетчер-Лоу ухмыляется. — Все они.
Яков
На самом деле Лука выглядит неплохо.
В Спиркресте он всегда был худым и крепким из-за фехтования и стрельбы из лука. Он был слишком хорош для спортзала, слишком хорош для бега. Я ни разу не видел, чтобы он поднимал что-то тяжелее своего телефона. И у него тоже были проблемы со здоровьем, хотя он старался держать их в секрете. Он был худой, бледный и больной, как завзятый европейский принц.
Но с тех пор как он покинул Спиркрест, он располнел. В его лице появился цвет, а под рубашкой — намек на мускулы. Его волосы, бледные как кость, зачесаны назад; каждая его часть безупречно ухожена.
Похоже, жизнь полного отморозка пошла ему на пользу.
Он ведет меня в дом, три его черные собаки бегут за нами хвостом, и приводит меня в огромную гостиную. Окна от пола до потолка выходят на зеленую лужайку, подстриженную почти так же коротко и строго, как мои волосы. За ним под серым небом колышется клубок деревьев.