Она так блаженно и по-кошачьи блудливо потянулась, что наблюдающая за ней златовласая графская внучка едва не поперхнулась и некстати подумала, что в этом есть свой смысл — такое неординарное событие как резня с каторжанами запросто выводит мировосприятие с привычной и избитой колеи. А уж там и действительно, чем демоны не шутят — хоть и в весьма непритязательной обстановке, но вполне возможны незабываемые ощущения. Да и отвлечься надо малость, опять же… и едва отчего-то полусонный Ларс с блаженной улыбкой подсел под бочок к своей избраннице, ла Торвальдина тут же подхватилась с места.
Её адресованный Денеру взгляд можно было читать как незапечатанное письмо крупным разборчивым почерком. Но здоровяк оказался ничуть не смущён… и как оказалось потом, подруга его чуть не до крови искусала плечо своего любовника в тщетных попытках не распугать всех птиц на лигу вокруг своими рвущимися из глубины души криками…
— Нет, вы точно какие-то дикари. Волки, и мы с вами такими же волчицами почти стали, — ла Торвальдина обессилела до того, что обратно к костру приехала с комфортом, прямо на руках Денера.
Переглянувшиеся парни пожали плечами, едва сдержав довольные ухмылки, а затем отправились в сторонку — после приятного совершать, соответственно, полезное. То бишь, допрашивать захваченного в плен магика.
Поскольку ещё полные нежных и возвышенных чувств девицы не ощутили в себе ровным счётом никаких сил заняться ещё и этим, то и не удивительно, что остались кое-как готовить обед дрожащими в сладкой истоме лапками. Да втихомолку пошептаться всласть о всяких-разных девчоночьих тайнах…
— Есть тут недалеко долина Громового Ворона, — нехотя ответил задумчивый Денер на вопрос, куда же так целеустремлённо топали каторжане. — Полдня пути, по-хорошему. К темноте можем быть там.
— А зачем? — проворно поклевавшая свою порцию ла Виолетта первой озвучила столь очевидный для всех вопрос.
После всяких треволнений, хороших и не очень, да ещё и после того как в животах наконец нашли своё тёплое, надёжное и последнее пристанище котелок каши да половина индейки, одна только мысль о поездке куда-то в холодрыгу казалась прямо-таки кощунством. Но угревшийся, сытый и довольный Ларс всё же разлепил упрямо смыкающиеся веки.
— Да рассказывал как-то старый лорд Сноухэда… Не отец ло Эрика, а дед, — поправился он и принялся вспоминать.
Страшен зимний вечер в горах. Не только стылой неподвижностью воздуха, вымороженного до состояния кристально-чистого отчаяния. И не столько величественными звёздами, равнодушно посматривающими с налившихся фиолетовой чернотой неба. А вдобавок ощущением обречённой безнадёжности пред ликами вздымающихся ввысь каменных исполинов. Горе случайному путнику из чужаков, застигнутому ночью на своём пути — ибо с небес незримой и вкрадчивой лапой ударяет мороз. Да такой, что вдох обжигает лёгкие и горло — а выдох идёт даже не паром, крохотными льдистыми снежинками тотчас же оседает вниз.
И это если нет ветра. Тут уж даже привычные ко всяким перипетиям судьбы горцы бросают все, даже самые неотложные дела, и спешат в одном только направлении — к притулившемуся неприметно у бока горы жилью. Чтобы здесь, под защитой и прикрытием выложенных из добротного слегка отёсанного камня стен скоротать вечер и ночь у мятущегося пламени очага.
В такие вечера в замке повелителя Сноухэда обитатели традиционно собирались в большой зале, куда открывал своё огненное нутро исполинский камин. Ах, как славно и жарко пылали в топке смолистые комли и целые пеньки, как же здорово было всем телом ощущать тепло и уют, а душой чувство того, что ты — не один. Ты часть клана.
Поговаривали, что некогда их величества короли даже отсылали в горы не совсем уж безнадёжных преступников, отбывших свою меру наказания. Жизнь здесь суровая, одиночка или лукавый не выживает. Только сбившись в тесный, повязанный кровью и интересами клан, и можно было надеяться отсрочить неизбежное.
Перед внутренним взором Ларса так и проплыл большой зал ныне разрушенного замка. Закопчённые потолочные балки утопали во тьме, но в мерцании яркого и мечущегося пламени камина ясноглазый седой старик рассказывал стайке развалившейся на медвежьих шкурах детворы дела давно минувших дней…
— В общем, помнится мне, что в здешних пустошах народ не живёт. Зверь тут почти не водится, пахать и сеять негде, да и под низом вроде ни руд, ни горюч-камня нет, — рыжий привычно тряхнул ещё не отросшими кудрями, потянулся за ещё одной кружечкой травяного отвара, который так замечательно умела заваривать ла Виолетта. — Однако с незапамятных времён есть та долина — единственное сколько-нибудь большое ровное место.
Да, если бы у людей имелась очень подробная карта окрестностей, то они обнаружили бы, что так оно и есть — то ли по прихоти, то ли по недосмотру богов, сотворивших это нагромождение диких скал, но единственный ровный участок как раз тот и был.
