Дядю Айранэ отлично помнила, дядя был смешной, вечно взъерошенный, из той части Ильиных, которая конструировала все подряд, от космических спутников до наноботов.
– Нельзя спасать жогов, – сказала она неуверенно. – Это нехорошо. Жогов надо убивать. Убивать жогов – правильно.
– Ты как ребенок. – Судя по голосу, Слава не приближался, и это успокаивало. – Злой ребенок. Этот жог – мой племянник. Он – Волков. Если бы я убил его, это было бы нормально. Но он выжил. И если сейчас его добьют, а потом продадут на мясо ученым, это будет значить, что я упустил контроль и позволил кому-то еще решать судьбу Волкова.
– Гордость? Это уязвляет твою гордость? – уточнила Айранэ.
– Это посылает сигнал моим врагам, что я ослаб, – ответил Слава. – Но ладно, жог с ними, извини за нелепый матерный каламбур, проблема в том, что я, когда нажимал на курок, почувствовал, что убиваю родственника. Племянника. Сына моего любимого брата, каким бы непутевым он ни был. И чем дальше, тем сильнее я чувствую, что он в первую очередь Ягайло Волков и только во вторую – жог.
Когда Слава назвал имя, Айранэ поняла, что ее броня дала трещину. У зла не должно быть имени, только образ. Вот такое безымянное зло легко ненавидеть, но как только из общего аморфного образа выделяется конкретный человек, с именем, с родственниками, с папой, мамой… Ну ладно, в данном случае – с папой и папой…
Айранэ сухо рассмеялась.
– Что?
– Но ведь вся наша цивилизация построена на том, что мы рожаем человечество, разве нет? – уточнила она. – Я только сейчас это поняла. Сила женщин не в том, что мы выше или быстрее. Мы исток для каждого нового человека. Для каждого, но не для жога. Жоги отдельно. Когда я думаю о том, как он появился на свет, меня пробирает насквозь холодом и ужасом. Слава, ты большой и сильный мужчина. Но тебя родила женщина. Я – всего лишь одна из средних невесток в большой семье. Меня тоже родила женщина. А твой Ягайло – это черная дыра, которая грозит затянуть в себя все, что нам дорого. Та картина мира, которая прошита внутри меня, не допускает Ягайло как часть моего мира. Он может существовать где-то далеко, не пересекаясь со мной. Но когда он рядом, первое и единственное мое желание – уничтожить, раздавить его, как сколопендру, обнаруженную в собственной постели.
В этот момент Айранэ захотела посмотреть в глаза свекру, она развернулась и обнаружила, что тот уже одет в форму и застегивает верхнюю пуговицу на милицейском кителе с полковничьими погонами.
А еще – улыбается, по-доброму, безо всякого напряжения, глядя ей в глаза. А она – смотрит на свекра с вызовом, с тем самым, из-за чего при некоторой неаккуратности могут произойти события, которые потом трудно будет объяснить даже самой себе.
– Я сказала что-то глупое? – уточнила она, отворачиваясь.
– Нет, все правильно, – ответил он. – Я прошу тебя об услуге, которая неприятна тебе и вызывает отвращение.
Теперь он уже говорил быстро, на очень хорошей общей речи. «Цепляясь» за ритм его слов, сама Айранэ могла легко подстроиться под него и замедлиться.
– Тогда забудем об этом? – спросила она.
– Нет, ты все равно это сделаешь. – Слава подмигнул, глядя в ее округлившиеся от удивления глаза. – Взамен на одну услугу в будущем от меня, даже если эта услуга будет мне неприятна и вызовет у меня отвращение.
Айранэ хотела было сказать, что ей ничего от него не нужно, что она годами не видела его и даже если не увидит больше никогда, то не много потеряет.
И тут же поняла, что на самом деле это не так. В Славе присутствовал магнетизм, странное, непонятное ей пока очарование. Айранэ вспомнила: про Славу Волкова часто говорили, нередко ставя в пример как образцового высшего.
Баба Ачи считала, что его образ раздут усилиями Анаит, но сейчас Айранэ понимала: нет, что-то в нем есть. Что-то, что позволяет ему считать, что она согласится…
– Хорошо, одна любая услуга, – ответила она.
Слава позвонил куда-то и на медленной, тягучей, неразборчивой мужской речи рассказал что-то очень смешное – судя по доброй улыбке.
– Что будет с Володей? – спросила она, когда он положил трубку.
– Семьдесят из ста, что Анаит с этим разберется через свою систему противовесов. Володе выдвинул обвинение анклав, а не дистрикт. Открытый процесс по такому щекотливому вопросу, как ввоз жога, да еще и с Волковым в качестве обвиняемого может всколыхнуть общество, что никому не нужно. Каждый такой кризис заставляет проворачиваться шестерни механизма, который бережет наше общество от потрясений, и если он еще не окончательно заржавел, то Володю Анаит вытащит.
– Ты сказал – «семьдесят процентов», а где остальные тридцать?
