Маяковский принялся вносить разнообразие в рутину. Большинство дней были всѐ ещѐ посвящены оттачиванию Обстоятельств и их нескончаемым Исключениям, но однажды, в то же время, он ввѐл новое упражнение. В пустом зале он воздвиг трѐхмерный лабиринт, составленный из проволочных колец, через которые студенты должны были левитировать предметы на скорость, чтобы оттачивать свои способности к концентрации и контролю. Сначала они использовали стеклянные шарики, потом стальные шары лишь немногим уже, чем кольца. Когда шар задевал кольцо, между ними пробегала искра, а волшебник ощущал удар током.
Позже они должны были провести через тот же лабиринт светлячков, влияя на крошечные мозги при помощи силы воли. Они наблюдали друг за другом в молчании, чувствуя зависть к успехам других и презрение к их неудачам. Режим разделил их и сделал врагами. Джэнет особенно сложно было в такой обстановке - она пыталась пересилить светлячков до точки, где они высвободились и
превратились в кучку пепла. Маяковский с каменным лицом просто заставил еѐ начать с начала, а слѐзы бессловесного разочарования бежали по еѐ лицу. Это могло продолжаться много часов. Никто не мог покинуть зал, пока все не пройдут испытание. Им приходилось ночевать там больше одного раза.
Недели проходили одна за другой, и по-прежнему никто не заговорил; они погружались всѐ глубже в такие дебри магии, куда Квентин никогда бы не осмелился заглянуть. Они изучали метаморфозы. Квентин учился разбирать и анализировать заклинание, которое превращало их в гусей (большая часть трюка, как оказалось, заключалась в снижении, сохранении, а затем восстановлении разницы массы тела). Они провели весѐлый день как полярные медведи, неуклюже бродя в стае на укатанном снегу, безобидно похлопывая друг друга гигантскими жѐлтыми лапами, заключѐнными в слоя меха, шкуры, и жира. Их медвежьи тела казались им неуклюжими и громоздкими, и они всѐ ещѐ могли случайно опрокинуться на спину. Это порождало ещѐ большее веселье.
Маяковский никому не нравился, но стало очевидно, что он был каким-то жуликом. Он мог делать такие вещи, которые Квентин никогда не видел в Брейкбиллс, то, что, по его мнению, могло появиться только через столетия. Однажды днѐм он показал, но не позволил опробовать, заклинание, обращающее поток энтропии. Он разбил стеклянный шар, а затем снова аккуратно восстановил его, как в клипе, запущенном в обратном направлении. Он лопнул гелиевый воздушный шар, а затем соединил его обратно, наполнил его исходными атомами гелия, иногда выуживая их из глубины легких тех зрителей, которые вдохнули их. Он использовал камфору, чтобы задушить паука – он не проявил особой жалости к нему – потом, нахмурившись от усилия, вернул паука обратно к жизни. Квентин наблюдал, как безнадѐжно травмированная бедняжка ползала по кругу на столе, немного ошеломлѐнно бросаясь в пустоту, а затем отступила в угол, сгорбившись и подѐргиваясь, в то время как Маяковский перешѐл на другую тему.
Однажды, около трѐх месяцев после начала семестра, Маяковский заявил, что в течение дня они будут превращаться в лис. Это был странный выбор, ведь они уже превращались в нескольких млекопитающих, и это было не сложнее, чем стать
гусѐм. Но зачем придираться? Быть лисом оказалось чертовски весело. Как только изменения вступили в силу, Квентин вырвался из снежного покрова на своих четырѐх проворных лапах. Его маленькое тело лиса было таким быстрым и лѐгким, а его глаза были так близко к земле, что это было, как полѐт на высокоскоростном самолете на малой высоте. Крошечные горки и крошки снега маячили, как горы и валуны. Он перепрыгивал через них и петлял вокруг и врезался в них. В попытке повернуться он разогнался так быстро, что его занесло, и он врезался в огромный ворох снега. Остальная часть стаи радостно свалилась на него сверху, тявкая, повизгивая, и покусывая друг друга.
Это было удивительное выражение коллективной радости. Квентин и забыл, что он способен испытывать такие эмоции, как потерянный спелеолог, чувствующий, что такого понятия, как солнечный свет, никогда не было, что это была просто жестокая выдумка. Они преследовали друг друга по кругу, тяжело дыша, валяясь, и ведя себя как идиоты. Это было смешно, думал Квентин своими глупыми миниатюрными мозгами, то, как он мог автоматически распознавать всех, как лис. Это был Элиот с обломанными зубами, тем пухлым бело-синим существом был Джош, а тем небольшим, шелковистым экземпляром с широкими глазами была Элис.
Где-то в безделье игра начала спонтанно развиваться. Надо было что-то делать с толканием глыбы льда лапами и носом как можно быстрее. Кроме того, смысл игры был не совсем понятен, но они отчаянно бросались на этот кусок льда, или бросались на того, кто бы ни набросился на этот лѐд как раз перед ними, и толкал его до того, как кто-то другой на них набросится
