Квентина всегда смущал факт, который он вычитал в книгах: магия никогда не казалась особо сложной. Там было огромное количество наморщенных лбов и толстых книг, длинных белых бород и всякой другой всячины, однако, когда доходило до дела, ты вспоминал некое заклинание – или же ты читал его на странице, если всѐ было совсем плохо – нужно было собрать травы, помахать волшебной палочкой, осуществить желаемое, смешать зелья, сказать некие слова – и так же, как и тѐмные силы, ждать благоприятного случая. Это было почти так же, как сделать заправку для салата, или же освоить коробку передач, или собрать мебель из ИКЕИ – всего лишь ещѐ один навык, который тебе нужно освоить. Это заняло бы некоторое время и усилия, однако по сравнению с вычислениями, или, скажем, игрой на гобое, не было совершенно никакого сравнения. Любой идиот мог бы научиться магии.
Квентин получил извращѐнное удовлетворение, когда осознал, что за всем этим стояло нечто большее. Талант, конечно, был неотъемлемой частью в изучении магии – это то молчаливое, неосязаемое напряжение, что он чувствовал в груди каждый раз, когда у него правильно получалось заклинание. Однако здесь также присутствовала и работа, тяжѐлая работа, горы тяжѐлой работы. Каждое заклинание должно было быть адаптировано и изменено, чтобы оно удовлетворило сотни разных случаев, опираясь на основополагающие Обстоятельства — первую, заглавную букву этого слова в Брейкбиллс украшали узором, после которой следовал основной текст. Эти Обстоятельства могли нести в себе информацию о различных вещах: магия была очень сложным, неудобным инструментом, который должен был иметь чѐткие инструкции для каждого случая его применения. Квентин заучил десятки страниц мелко напечатанных схем и диаграмм, которые объясняли Основные Обстоятельства, и как они влияют на другие чары. И когда ты уже думал, что всѐ, что нужно было, ты заучил, появлялись сотни Следствий и Исключений, которые ты также был обязан запомнить.
С чем бы ни сравнивали магию, она всѐ-таки была похожа на некий язык. Так же, как и язык, учебники и учителя трактовали еѐ как некую упорядоченную систему для образовательных целей, но на самом деле магия была сочетанием хаотичности и организованности. Магия следовала правилам лишь тогда, когда ей этого хотелось, а исключений и одиночных случаев было столько же бесконечно много, сколько и правил. Эти Исключения были указаны с помощью звѐздочек, крестиков, и множества других природных обозначений, которые зазывали читателя пересмотреть столько сносок, что они перегружали поля таких магических справочников, как Талмудские комментарии.
Это и было намерением Маяковского – сделать так, чтобы они запомнили все эти мелочи, и не только запомнили, но также поняли и усвоили их. У лучших волшебников был талант, рассказывал он своей пленѐнной, молчаливой аудитории, однако у них также были странности под капотом их мыслительной машины: тонкая, но мощная, связная и перекрѐстная проверка двигателей, необходимая для доступа, манипулирования и управления этими огромными объѐмами информации.
В первый день Квентин ожидал некую лекцию, однако вместо этого после того, как Маяковский заколдовал их гортани, он показал им некое подобие монашеской клетушки – маленькую комнату с каменными стенами, высоким зарешѐченным окном, стулом и квадратным деревянным столом. Полка с магическими тренировочными книгами была прибита к стене. В комнате был чистый, пропитанный трудолюбием воздух, из-за того, что здесь недавно энергично прошлись метлой из берѐзовых веток.
— Садитесь, — сказал Маяковский.
Квентин сел. Профессор расположился прямо напротив него, они сидели один на один, как игроки в шахматы. На столе лежали молоток, кусок дерева, коробка гвоздей, лист бумаги, и маленькая обернутая в бледный пергамент книга.
Маяковский стукнул по листу бумаги.
— Заклинание Леграндова Молота. Вы его знаете?
Его знали все. Это было стандартное учебное заклинание. Простое в теории – всѐ, что требовалось, это гарантия, что забиваемый гвоздь войдѐт прямо, одним ударом, – однако чрезвычайно кропотливое в плане тонкостей. Оно существовало чуть ли не в тысяче разных преобразований, в зависимости от
Обстоятельств. Исполнение Леграндова Молота было в разы сложнее, чем забивание чѐртова гвоздя традиционным способом, но оно пригодилось в учебных целях.
Маяковский постучал по книге ногтем большого пальца.
— В данной книге каждая страница описывает некий набор Обстоятельств. Везде всѐ по-разному. Понятно? Место, погода, звѐзды, времена года – вы увидите. Вы пролистываете страницу, выбираете по одному заклинанию на каждое Обстоятельство. Хорошая практика. Я вернусь, когда вы изучите книгу. Хорошоо?
Русский акцент Маяковского становился хуже к концу дня. Он упускал спряжения и определѐнные артикли. Маяковский закрыл за собой дверь. Квентин открыл книгу. Некто с не очень хорошей фантазией написал на первой странице: «ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ». Что-то подсказывало Квентину, что Маяковский заметил данную надпись, но предпочѐл еѐ оставить.
