Он не был ручным, ее Грендель. Заносчивым, самовлюбленным, блудливым – каким угодно. Но только не послушным и ручным. И не хотел им становиться, хотя для воплощения ее стремлений должен был бы стать. И вот теперь, когда муж привез Галу к очередному перспективному художнику в надежде разжиться за бесценок картиной-другой, она вдруг увидела того, кого давно искала. Да вот же он, ее безумный гений! Стоит, сложившись пополам, в дверях собственной студии под летним солнцепеком и хохочет, как идиот. Интересно, откуда у Дали «волшебный фонарь»? Испанец им дорожит – это факт. Значит, на этом можно сыграть.
– Дорогая! – повысил голос Элюар.
– Да, любимый? – Гала запустила вращение барабана, не отрывая глаз от мчащихся саней.
– Дорогая, только ты с твоей врожденной деликатностью можешь обсудить с Сальвадором этот скользкий вопрос, – вкрадчиво проговорил поэт.
– Какой вопрос? – Поглощенная своими мыслями, Гала утратила нить разговора.
– Не слишком ли большую страсть наш юный гений испытывает к фекалиям, – в голосе Элюара послышалось раздражение. – Выяснишь для меня?
– Конечно, Поль. Сегодня же спрошу.
Галерист и Бунюэль тревожно переглянулись, предчувствуя недоброе. Сомнений не оставалось: Элюары запускали отработанную схему по охмурению перспективных художников. День друзья провели на пляже. Причем Дали, желая эпатировать французов, вырядился в рубаху с рюшами, выбрил и выкрасил подмышки охрой, гладко зачесал назад свои длинные черные волосы и набриолинил усы, окончательно сделавшись похожим на танцора аргентинского танго. При этом художник продолжал безо всякой видимой причины истерично хохотать, и вскоре с ним перестали пытаться завести беседу, махнув на безумца рукой.
Вечером, когда на Кадакес опустились сумерки, Гала отработанным жестом, безотказно действовавшим на всех без исключения членов кружка сюрреалистов, взяла Сальвадора за руку и увлекла наверх, в студию. Она шла, покачивая бедрами и, несомненно, надеясь его соблазнить. Но Дали, погруженный в свои мысли, не замечал ее флирта, покорно следуя за женщиной наверх по ступеням лестницы. Для художника она была всего лишь женой друга Поля Элюара, усталой раздраженной дамой, на десять лет старше самого Дали. Весь день мадам Элюар только и делала, что повышала голос, сердито окликая маленькую дочь:
– Сесиль! Не лезь в море! Сесиль! Не трогай крабов! Сесиль! Сесиль! Сеси-и-иль!
