Теперь он не боялся всадников. Огненные стрелы могли поразить только тех, кто принадлежал этой стране. Зверев был из другого мира и не собирался подчиняться их законам.
В королевском гардеробе лейтенанта несколько озадачила пышность и показная мишура убранства. Он долго выискивал простую и удобную одежду, злясь на нерадивость местных портных.
Одевшись, Зверев спустился на дворцовую площадь. Внезапно ему почудилось, что на него кто-то смотрит. Он резко повернулся — никого. Зверев поднял глаза вверх и вдруг заметил шевеление занавески в одном из окон.
Зверев сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил свой путь.
Однако на самом деле он до предела насторожился. Спокойным шагом он завернул за угол. Затем выждал несколько минут и тихо пробрался к домику, где на верхнем этаже так таинственно шевелилась занавеска.
Зверев бесшумно приоткрыл дверь и осторожно двинулся по лестнице вверх. Он заглядывал по дороге во все двери, но никого не увидел.
А вдруг это был сквозняк? Ведь мог же ветер шевелить занавеску?
Зверев остановился. Почему эта простая мысль не пришла ему в голову раньше? Ведь он осмотрел уже весь дом и никого не обнаружил. Зверев хотел уже возвращаться, он и так потратил много времени, но вдруг до него донесся какой-то скрип. Лишь на секунду что-то скрипнуло где-то наверху и смолкло.
Зверев поднял голову. Но ведь он все уже осмотрел. Неужели что-то пропущено?
Зверев вытащил меч и бросился на шум. На самом верху он увидел едва приметную дверцу, ведущую в башню.
Сейчас следовало действовать быстро. Зверев стремительно распахнул дверь и ворвался внутрь, защищая себя от возможного противника мечом. Клубы пыли поднялись во все стороны.
Там, в полутьме, Зверев увидел старика с длинной седой бородой, который, расставив руки, прикрывал собой какое-то сооружение.
Зверев, все еще держа в руке меч, сделал несколько шагов вперед. Нет ли кого еще?
Старик с волнением проговорил:
— Убей меня, рыцарь, только не трогай мой прибор. Я вложил в него всю жизнь. Не прикасайся к моему дальнозору, который я создавал долгими бессонными ночами.
Зверев засунул меч в ножны. Он понял: его принимали за королевского рыцаря из-за его новой одежды.
— Я не собираюсь тебя убивать, — попытался успокоить его Зверев. — И не рыцарь я вовсе. Так получилось, что сейчас во дворце никого нет, а мне нужно было одеться.
Старик, казалось, немного успокоился.
— О каком приборе ты говоришь? — смог теперь спросить Зверев.
— Дальнозор. Тебе не понять этого, — сказал старик, все еще не сходя со своего места и не опуская рук, закрывающих от Зверева прибор.
— Что он делает? Что может? Скажи мне, быть может, и я смогу понять, для чего твой прибор.
— Творение рук моих позволяет смотреть на звезды, и звезды становятся ближе. Я вижу Луну как на ладони, — волнуясь, сказал старик.
— Звезды? — поднял брови Зверев. — Ты говоришь — звезды? Так это же телескоп. Ну, конечно. У нас он называется телескопом. Если это прибор, который позволяет увеличивать.
— Где это у вас? — недоуменно спросил старик.
— Не важно, — ушел от ответа Зверев. — Можно мне на него глянуть?
Старик отошел в сторону.
Зверев походил вокруг: это действительно был телескоп.
Старик устало сел в кресло, покрытое сверху латаным-перелатаным одеялом.
— Кто ты? — спросил старик. — Теперь я вижу, что ты чужестранец. Ведь ты знаешь, как обращаться с этим прибором. Ты употребил слово — «увеличивать». А мне, старому дуралею, казалось, что это я его придумал.
— Не обижайся, — сказал в ответ Зверев. — Конечно, его придумал ты. Здесь, на Хрустальной горе, его придумал ты, в моем мире — другой. Мы будем всегда вам благодарны. Если бы не вы, изобретатели, звезды никогда бы не приблизились к нам. Мы бы не смогли идти вперед без ваших приборов.
— Тут ты не прав, чужестранец, — вздохнул старик. — Другой прибор принес столько горя, что я поклялся никогда больше ничего не изобретать.
— Что ты! Этого не может быть! Жизнь не может остановиться. Ты должен выдумывать дальше.
— Нет-нет. Ты чужестранец и не знаешь, что тут случилось. Это дело и моих рук. Мое изобретение принесло гибель всей Хрустальной стране.
— Как? — опешил Зверев.
— Разве ты не видишь, что кругом никого? Разве где-нибудь тебе слышны человеческие голоса? Пусты дома и замки моей страны. Я… Я виноват…
И старик заплакал.
— Не надо, — пытался успокоить его Зверев.
Но старик был безутешен. Тихо и жалко тряслись его плечи.
В углу Зверев увидел столик, на нем кувшин с водой. Зверев налил в кружку воды и поднес старику.
— У отца я был любимым сыном, — начал свой рассказ старик. — Именно он научил меня держать в руках инструменты.
