— И что теперь… делать? — медленно выговаривает Кара.
Где-то в глубине души ее медленно вырастает паника — цветком алого пожара; она понятия не имеет, как болеют демоны, но прекрасно знает, что от болезней, от жара иногда погибают люди, и мысль эта, мельком проскочившая в голове, повергает Кару в настоящую панику. Она крутит в руках карандаш, не зная, за что схватиться.
— Лекарей нужно? — Кара все же слетает со стула и тянется к амулетам; первый порыв — выдернуть Влада сейчас же из Петербурга, но она вспоминает, что он сейчас на каком-то задержании и наверняка не согласится… Мысли проносятся со скоростью света, щелкают фотоаппаратом.
— Нет, не надо, это только простуда, — отмахивается Ишим легко. — Я просто посижу дома и попью настойки из трав, это полезно.
И следующие несколько дней сливаются в сознании Кары в единый едкий поток из опасений и страхов; кто-то из ближайшего окружения — больше никто не посмеет — говорит ей, что она слишком драматизирует, и Кара даже не пытается отрицать. Угроза потерять Ишим повисает над ней неожиданно и жутко. Ишимка чувствует себя очень даже неплохо, по правде говоря, она тихо ходит по просторным комнатам, вышивает крестиком и гладью, иногда трогает старое пианино, читает запоем то, что притаскивал ей Влад, и вдохновенно трещит про выдуманных героев и их ненастоящие проблемы. Все точно так, как и должно быть, только нельзя открывать окно, а еще Ишим продолжает тихонько чихать по-кошачьи и иногда просит размешать какие-то вязкие микстуры, горько пахнущие травами.
Кара живет в ожидании беды, но она подло не приходит. Радоваться бы, но она накручивает себя еще больше, сама не находя причин своего беспокойства; страх по глупости какой-то потерять Ишим — потерять все — съедает изнутри. Лекари все время на связи — она успела заплатить им просто за то, что они будут готовы явиться в любой момент, но не стала Ишимке говорить, зная, что она рассердится, станет шипеть, рассерженно хлестать хвостом с пушистой кисточкой.
Пока Ишим запросто выздоравливает на каких-то травяных сборах, Кара не находит себе места, ходит за ней хвостом, чутко прислушивается к дыханию, когда Ишимка спит, боясь услышать болезненное клокотание в ее груди, но замечает только, что она сопит чуточку громче, чем обычно.
— Это обычный насморк, Кара, не сходи с ума, — отмахивается Влад. — Уже прошел практически.
— А с тобой-то что? — устало замечает Кара. Вид у Войцека самого какой-то болезненно-дерганный, он сонно моргает покрасневшими глазами и утирает нос тыльной стороной ладони, злой и взъерошенный.
— Вы думаете, на Девятом зимы, вы в Питере, блядь, не были, — сипит он. — Нормально все, над демоницей своей наседствуй, мне-то че будет.
Вечером Ишимка снова рассказывает что-то про несчастную любовь мисс Элизабет, Кара слушает вполуха, устроившись рядом с ней в громадном мягком кресле, тихо вникает в само звучание знакомого голоса, вдыхает цветочный запах волос.
— Обещай мне, что всегда будешь носить плащ, — требует Кара. — И шапку.
— А валенки? — невинно уточняет Ишим. — Влад предлагал в качестве сувенира.
— Я подумаю, — довольно ворчит Кара, устраиваясь поудобнее и утыкаясь носом ей в затылок. — И шарф. Хочешь шубу?
— Нет, — фыркает Ишим. — Норковую?
— Да хоть какую, — отмахивается Кара. — Ты гвардейцев видела, они тебе и из мамонта шубу найдут, только скажи.
— Варвары. Не надо шубу, купи носочки шерстяные, — улыбается Ишим. — Нет, нет, я сама свяжу носочки. Нитки купи!
— Я могу даже овечку тебе найти, сама пострижешь, спряжешь, свяжешь, — предлагает Кара. — Ладно, ладно, носочки так носочки.
Она и правда готова сделать что угодно, лишь бы с Ишимкой ничего не случилось.
II.
— Слушай, горячий ты какой-то, прямо как батарея, — задумчиво признается Ян, присматриваясь к Владу внимательно. Стоит, замер с кружкой кофе, помешивает его, ложечкой звякая о стенки, и звук этот жутко отдается в ушах.
В окно бьется метель; зима обкусывает углы домов, примеривается, злится. Настоящий снег, тяжелый, мокрый, собравшийся в пышные сугробы, выпал не так давно, но принес с собой настоящий северный мороз. Владу думать тяжело, набатом что-то стучит в висок, но он упрямо ухмыляется во весь рот, подмигивает залихватски, хотя и побаливают глаза:
— Я горяч, как адский огонь, я знаю!
Он не успевает увернуться (в шкаф бы сейчас не вписаться, с такой-то координацией), прохладная ладонь уверенно ложится на лоб, точно между рожек. Тут же отдергивается, точно от печки раскаленной, и Ян начинает шипеть разъяренной змеей:
— Да жар у тебя, придурок. Согревающие амулеты для слабых, ага? Ты так за тем уродом и погнался по морозу, даже время на них тратить не стал? А говорил, что бесы не болеют! Я тебе шапку куплю, и мне плевать, как ты ее на рога напяливать будешь!..
