— Будешь? — Я запросто ловлю брошенную пачку.
Дым кусает горло. Ты облокачиваешься на подоконник, куришь, глядя вдаль, куда-то за грань подсвеченного алым горизонта.
— Ян?
Вздрагиваешь, оборачиваешься. Наверное, слишком редко я тебя по имени зову, инквизиторство: чувствую, как уже приготовился взвиться торопливо, броситься куда-то. Ян, всегда просто Ян — «милость божья»… Лучшее милосердие — это смерть, а может, милость была не Ему положена. Мне, что ли? Не за что таким, как я, не нам… Мысль сбивается, ломается.
— Что? — смотришь выжидающе.
— Нет, ничего. Забыл. Все забыл.
Улыбаешься; солнечный свет заливает лицо, глаза сейчас светлые-светлые совсем, мягко-сероватые, как будто мех на солнце. Алые пятна масляными красками на скулах, на руках — по черной вязи татуировок. Да, засмотрелся; грешен, сам знаю…
— Ты, наверно, подумал, какой я неблагодарный, — говоришь неловко. — Нет, только с мыслями не могу собраться. Спасибо. Просто это… странно очень. Я ведь так не привык праздновать, что просто забывать стал про этот день, решив, что лучше им не тревожить ни себя, ни других, я ведь взрослый человек…
Косишься на меня: точно знаешь, что я задиристо ухмыляюсь в ответ на последнюю фразу. Сколько там уже, целых двадцать семь?.. Взрослый какой, и правда.
— Ерунда, инквизиторство. Я ведь даже не подарил ничего, так и не смог придумать, — разоряюсь притворно, но все равно это звучит совершенно искренне и бесхитростно: — Проси, что хочешь. Высший маг к твоим услугам.
Сабля стоит, прислоненная к стене, точно обычный зонтик, а я совсем с пустыми руками пришел, если, конечно, кактус не считать.
— Хочу, чтобы вечер этот никогда не заканчивался, — шепчешь растерянно, озаренный закатным солнцем. Ветер, в окно ворвавшийся, ерошит волосы. Простудишься, хочется сказать инстинктивно, но ветер с пустыни пышет жаром в лицо. А ты продолжаешь все увереннее, голос набирает силу: — Чтобы не было больше войн, в которых мы упрямо пытаемся погибнуть, чтобы мы не боялись не дожить до рассвета. Чтобы я не помнил про твою и свою силу, про то, что Кара теперь Сатана, и что ей думать надо обо всем этом мире. Чтобы были просто вечер и солнце. Можешь ты это, Высший?
— Не могу, — склоняю голову, как виноватый пес, улыбаюсь. — Но я на крови поклянусь тебе, что будут еще сотни таких вечеров. Может быть, этого хватит. Помнишь, что Кара говорила на годовщине начала войны?.. Все время — наше, мы его отвоевали.
Тысячи лет, инквизиторство. Представляешь, однажды мы можем праздновать тысячный день рождения Смерти — если, конечно, доживем и не впутаемся в очередную войну… У меня голова начинает болеть, как об этом думаю.
Ты киваешь, молчишь. Смотришь на кактус, осторожно поглаживаешь его по прямым и острым колючкам.
— Влад, а можно вопрос вместо подарка? — вдруг спрашиваешь, словно вспомнив что-то безотлагательно важное.
— Валяй. Можно даже не сильно приличный.
— А шрам через бровь у тебя откуда? — говоришь торопливо, как будто чтобы не забыть. — Все гадаю уже… год, что ли, а спросить как-то не срастается… Вот и повод нашелся.
Меня немного душит смех: что угодно мог просить, весь мир к вашим ногам, как говорится, а ты вон что выдумал… Задумчиво тру правую бровь; короткий кривоватый шрамик можно ощутить пальцами. Ты уж, наверное, придумал себе эпично-героическую историю какую, чтоб в книгу ее вписать.
— Да с лестницы пизданулся, — честно говорю я. — Чуть ли не первое задержание. Мы тогда брали кого-то, а меня толкнули неудачно, вот и полетел. Убирать не стал, смотрится классно.
— Дебил, — обреченно вздыхаешь.
Да, какой есть. Никаких тебе, инквизиторство, романтичных историй, только суровая правда жизни. Мы смеемся в голос, когда мысль искрой проскакивает по контракту.
— Я думаю, кактуса мне пока хватит, — произносишь наконец. — Буду смотреть на него и о тебе думать. Такое же чудовище колючее, прям один в один.
— Когда это ты думать собрался, я и так постоянно тут, от меня так просто не отделаешься! — притворно возмущаюсь. — Сам ты кактус… Не колючий я.
— Белый, — киваешь серьезно, дергая за рукав рубашки, — и пушистый. Только никому не рассказывай, это секрет, а то бояться перестанут, оно нам надо?
Мне даже интересно, сколько у нас эта колючка проживет. Спорить лениво, усталость перебивает азарт.
— Смотри, какой закат сегодня красивый… — рассеянно говоришь, глядя в окно. — Влад? А пошли на крышу, что ли, сто лет там уже не сидели. Оттуда вид хороший…
И, конечно же, я соглашаюсь.
========== “дорогой Сатана…” ==========
Комментарий к “дорогой Сатана…”
СПОЙЛЕРЫ к Буре, новогодняя зарисовка
