— Это из кофейни соседней. Знаешь, акция, все дела, мне вот тоже всучили…
Влад медленно отступает к своему столу. И даже начинает перекладывать бумажки, имитируя серьезную работу. Как будто бы смутившись.
— Глаза, — веско и страшно произносит Ян.
— Да там нет никаких глаз, не придумывай.
— Я хочу видеть твои честные глаза. Ну?
Влад все еще разбирает документы, улыбается, мурлычет что-то себе под нос. Отчет никак не хочет набиваться — Ян слышит задорный смех откуда-то из коридора, удивляется, как это все умудрились поймать невесомо-радостное настроение. Может быть, с ним что-то не так…
Он медленно отпивает горячий кофе. Сладко, но не так, чтобы противно, теплом по горлу; по лицу растекается глупая улыбка, пока он смотрит в экран пусто и отстраненно.
— Влад?
— Да? — немедленно, чуть настороженно отзывается Войцек из другого конца кабинета.
— Вкусно очень. Спасибо… Шоколадку хочешь? Мне тут надарили, девать некуда.
***
«Что за «Пятьдесят оттенков серого»?» — интересуется Кара ненароком, отправляя сообщение, пока Ишим разговаривает с приятной девушкой, продающей билеты.
«НЕ ИДИ ТУДА, — тут же отвечает Влад. — Это ебанина полная. Погугли бдсм, короче».
И — тут же:
«Не, нахуй. Не гугли, мне слишком жалко Ишимку».
Ишим выбирает какую-то милую романтическую комедию и места посередине — какие остались. Краем глаза следя за яркой картинкой на экране, Кара хмыкает над парой действительно неплохих шуток, что доносятся до нее. Цапает Ишимку за хвост и гладит аккуратно, играется, щекочет.
В конце концов, Ян говорил только про те места, где их могут заметить, да и она не делает ничего противозаконного. Ишимка хихикает — уж точно не над фильмом, шутливо отмахивается от нее хвостом, норовя заехать по пальцам мягко и несерьезно. Так незаметно пролетают полтора часа; когда они выходят из кинозала, свет резко бьет в глаза; Кара сладко потягивается.
— В прошлом году ты подарила мне эту… кустовую хризантему, — смеется ласково Ишим. — Определенно, прогресс.
— Она была красивая и яркая, — бурчит Кара. — Влад вон вообще кактусы инквизиторству тащит, самые стремные и колючие, а ты жалуешься. Скажи, как нужно, я…
— Нет! — Ишим берет ее за руку, чуть не заставляя споткнуться. — Не хочу, как нужно. Хочу, как ты делаешь, иначе… иначе зачем… Дари, что тебе самой покажется красивым.
Кара кивает и начинает понимать. Например, сейчас она совершенно точно хочет сгрести Ишим в охапку и дотащить ее до машины вот так, точно похищенную девицу, на руках или на плече — так уж точно удобнее. Но нет: Кара вспоминает, что они культурные.
И, вздыхая, покупает Ишим мороженое с шоколадом.
***
— Ненавижу нахуй этот день, ненавижу, — рычит Ян. Он бежит, срывая дыхание, за улепетывающим парнишкой, петляя по узким улочкам. Под ногами лед — попробовать бы тут не навернуться, зубы не соберешь; ботинки скользят, как назло, на повороте, он, сдирая кожу, хватается за угол дома, чтобы не занесло…
Влад обгоняет его запросто, в два удара сердца, за которые Ян пытается выровняться. Бежит за подозреваемым с усердием гончего пса, восхищенно сверкая глазами, скалясь жутковато и на бегу набрасывая боевые заклинания. От него бьет волной дикая неудержимая сила, та, что древнее их всех: охотничий азарт, радость погони. Он едва не воет, точно лесной волк; по контракту бьет наотмашь чужим удовольствием. Им нужно всего-то так мало — свобода…
Собираясь с мыслями, Ян отлепляется от дома и кидается следом. На город опускается ночь, теплятся огоньки в окнах, а в переулках, вдали, скрывая поблескивающие фонари, зловеще желтеет густой зыбкий туман, — достоевщина какая-то, прости Денница. Несчастный беглец уже уткнут мордой в холодную обмороженную стену.
— Ненавижу, — повторяет Ян упрямо, застегивая наручники на его запястьях и подталкивая задержанного в открытый Владом портал — стоит тут аркой, дышит в лицо холодом межмирья. — Всех ненавижу.
Уговаривает себя, старается. Не хочет признавать, что ему нравится этот день и любой другой, проведенный с Петербургом, Инквизицией и Владом. Не желает слышать, что он на самом деле такой же безнадежно поехавший, как и Войцек. И отмечает сегодня он, похоже, день психически больных.
— Даже меня ненавидишь? — невинно ухмыляется Влад.
— Тебя — сильнее всего.
***
Один убитый Господь, наверное, ведал, почему вдруг люди решили дарить друг другу вырезанные из бумаги сердца. Как казалось Каре, сердце врага, настоящее, принесенное в дар, гораздо ценнее, оно яснее выражает все чувства. Смотри, я пойду и убью для тебя любого — языческая и дикая честность. Оно реальнее, чем поделки из картонки, что вышвырнут на следующий день.
Когда-то Влад шутил, что с Кары станется притащить Ишим чьи-нибудь чужие руку и сердце. Войцек вечно над ней издевался, не понимающей безумных людских обычаев и клятв. Но в этот раз Кара делает все правильно и прилично, покупая Ишимке большую коробку с шоколадками в виде алого сердца, перевязанного ленточкой.
