– Ну… перегнула палку. Можно было как-то иначе отвергнуть.
– Он всё равно остался бы без сердца, не суть! Её звали Игнис, она прожила ещё целый век во тьме разрушая чужие жизни.
– Во тьме?
– Как гласит легенда, она не выносила солнца, поскольку солнечный свет был ключевым в заклинании воскрешения. Спустя сто лет она не постарела ни на день, сохранила красоту, но не душу. И тогда на закате она вышла на солнце и получила Искупление, освободившись от оков жизни демона. По легенде, золотые слёзы, которые лились перед смертью из глаз демонессы, были её раскаянием за все грехи, что она совершила. Они были цвета солнца, и обладали чудодейственной силой, – Герцог замолчал, потому что Алиса нетерпеливо вздохнула, – «Золотые слёзы Игнис», так их называли люди тех времён.
– «Тех времён»? То есть в наше время есть другое название?
– Есть. Это «Велес», реальное зелье, которому придумали красивую легенду, чтобы оправдать потерю его главного компонента. Видишь ли, это зелье настолько старое, что никто не знает ни его рецепта, ни катализатора, который активирует его якобы полезное действие.
– И какое у него действие?
– По легенде Велес – как благословение леприкона, – он улыбнулся, – Как четырёхлистный клевер. То есть… как это объяснить? Если тебе суждено опоздать на поезд, удача Велеса должна задержать поезд, но если тебе суждено упасть под это поезд, то упадёшь, но может смерть будет не такой мучительной. Зелье, по легенде, отводит неудачу всего на шаг, но катализатор утерян и на деле – это просто на просто сироп для суицида. Не путай с ядами!
– …То есть утраченный катализатор? – переспросила она.
– Ты только это уяснила из всей истории? – вопросом на вопрос ответил он, – Мораль в том, что…
Он не договорил, потому что Алиса улыбалась счастливой улыбкой и не слушала его больше. Потом она внезапно соскочила с места, забыв про грязную посуду, которую обычно убирала, перегнулась через весь стол прямо к Блэквеллу и поцеловала его в щетинистую щёку совершенно не принуждённо со словами:
– Гений! Вы – небритый гений!
И убежала прочь из кухни, оставляя зловещего Лорда Блэквелла в ступоре сидеть за столом. И слава магии, что никто не видел как этот солидный избалованный вниманием женщин Герцог краснеет от безобидного поцелуя в щёку.
– Что она творит?
К ночи следующего дня, Блэквелл стоял в конюшне рядом с Люцифером и трепал его огненную гриву. Герцогские мысли то и дело крутились вокруг одной навязчивой идеи, от которой он изо всех сил старался избавиться, но тщетно! Алиса была как гром средь ясного неба, она не выходила из головы. И этот дурацкий поцелуй в щёку, от которого до сих пор тепло на коже – что за выходки?
В попытке разгадать мотивы рабыни, он сбился с курса и чувствовал в голове нарастающий хаос. И пусть она этому только способствовала, однако отвратительней всего было бессилие великого стратега перед её женскими чарами – Блэквелл отчётливо ловил себя на явной заинтересованности ею. И при том заинтересованность носила стойкий, опасный характер.
Припоминая, как слепой он шёл за ней, ему в тот момент казалось абсолютно неважным – предатель она, обманет или выжмет выгоду. Он просто хотел идти за ней, на её запах, за её звонким смехом. Он
А ещё он ужасно полюбил просто с ней болтать. Живой ум рабыни, особый взгляд непосредственность и какая-то детская потребность ему противостоять, спорить – всё это играло удивительным по вкусу коктейлем, заводило, раззадоривало.
И вот в сухом остатке яркая недоступная соблазнительница, с интересным мышлением, знающая, когда и что сказать, а когда помолчать, в присутствии которой было спокойно и по-домашнему уютно, но одновременно волнительно. Она казалась совершенной. Но Блэквелл-то как никто другой знал, что люди – одно сплошное разочарование, и всё ждал, где же образ Алисы даст трещину.
«А может из неё никудышная любовница» – в мыслях предположил он и тут же пожалел, что коснулся этой темы. Живое воображение мигом обозначило с десяток сценариев, где она неопытная, а он её учит; где она пассивная, но послушная, а он берет её как вдумывается, погрузив в её дерзкий ротик свои пальцы; где она отвязана оторва, скандалистка, и он всё равно делает всё, что хочет с её телом.
Но всё это никак не стыковалось с реальностью, оттого заводило ещё больше.
А потом в голове вспыхнула картина Алисы на острове Убуд – измученной, едва живой, но бескомпромиссно яростной. В этот миг Блэквелл четко почувствовал тревогу и не потому, что островитяне напрашивались на массовую расправу, не потому что замучили его любимую рабыню, а от исполинских искр в глазах Алисы. Пусть такого раньше он не видел, но нутром чувствовал нависшую гильотиной над его головой опасность.
