— Но ведь ты понимаешь, что на самом деле о тебе заботился лишь Маркиз и Феликс?
— Для тебя Лорд Блэквелл, — надменно поправила Ирэн и посмотрела с высокомерием.
Алиса резко оказалась совсем близко, сжимая с нечеловеческой силой горло Ирэн:
— Ещё раз вздумаешь меня осадить, я вытравлю твою жалкую прокисшую в черноте душонку из демонического тела.
— Убьёшь? И как ты это сделаешь без искупления?
— Уж поверь, для этого мне всего на всего нужен один небезызвестный маг, а мы ведь знаем, что если я позову — он придёт.
Она резко отпустила шею заложницы и отдалилась, держа себя сурово.
— Ну и куда тебя это завело? — спросила Ирэн с толикой злости в голосе.
— Что?
— Любовь. Лимбо влюбилась в Хозяина, и ни в кого-то там нормального, а в Винсента Блэквелла! — она не сдержала презрительный смешок, — И вот ты полу-призрак, полу-демон застряла в Ординарисе впроголодь… забыла! Ты ж ещё беременна чёрт-знает-от-кого!
— Ситуация непростая, — спокойно возразила Алиса и встала, отряхивая сарафан, — Но мне есть за что бороться, в отличии от тебя.
— И за что? За то, чтобы твой выродок появился в мире, где его мать — исчадье ада? В разгар войны, на границе миров в полной нищете, без отца, имея в опекунах лишь Хозяина своей матери-Лимбо?
— Кажется сегодня ты перешла грань моего терпения. Я больше не хочу тебя видеть.
— Больше не будешь спасать мою душу?
— Не ценой своей.
— А я думала, что нужна тебе.
— Не на столько, чтобы терпеть твой словесный понос.
— Но ответь честно: какова истинная причина твоего снисхождения ко мне?
— Винсент. Он любил тебя, конченную суку, пока ты всё думала о несправедливости и бесконечно жалела себя. А знаешь, беда в том, что со всеми случается беда, только среди всех неудачников за всю историю нашлось от силы с десяток дебилов, по слабости решивших стать демонами, только поводов для этого едва ли достаточно. Тебе не хватило смелости жить, не хватило смелости сказать в лицо единственному человеку, который боготворил тебя, что вам не по пути, но и на смерть ты оказалась труслива. А сейчас ты сидишь и говоришь мне, что мой выбор — глупость? Ты не имеешь права на выводы, потому что такие как ты — отрыжка жизни и смерти, вы — трусливые твари, жалеющие себя до кровавых соплей. У Винсента куда больше поводов стать демоном, начиная со смерти его матери, до всего прочего, только он идёт вперёд, даже когда ему делают больно. А теперь сиди в новой темнице и жалей себя, ведь это единственное, что ты в своей аристократической жизни умеешь.
Был не слишком масштабный, но безусловно роскошный бал в традициях величественной столицы, где первым лицом была Белая Роза. Аннабель вела себя царственно и высокомерно, купаясь во всеобщем внимании, наслаждалась каждой минутой своего положения, снисходила до танцев с участниками Турнира, как это и положено, уделяя каждому некоторое время.
— Это правило, Риордан, — осадил друга Блэквелл с довольной улыбкой, — Не расклеишься, если помелькаешь с Анной десять минут.
— Хорошо тебе говорить — ты не можешь танцевать.
— Вообще-то я действительно впервые за это время радуюсь своей травме.
— Винс, ну пожалуйста! Можно я не буду трогать эту дрянь?
— Не трогай — поговори. Гости должны видеть, что ты один из лидеров, что у вас у всех есть шансы. Это шоу, соблюдай правила.
— Винс…
— Не ной. Мне вообще с ней приходилось проводить дни напролёт. Поверь, я молил в эти часы о смерти, но терпел.
— Не рассказывай, я видел твои «потуги». При любой возможности обнимался с Алисой и бегал по своим любовницам.
— Ну должно же быть в жизни аристократа хоть что-то приятное! И не порочь имя Алисы — она свято.
— У меня тоже есть святое…
Винсент поднял голову на Артемиса и посмотрел пытливо и с давлением, обозначая те неведомые Риордану мысли, которые тем не менее не сулили ничего хорошего:
— За святое борются, Артемис. Борются до последнего вздоха, ломают рамки и возводят новые, а ты… находясь на расстоянии вытянутой руки от своего «святого» и трусишь, блеешь как баран. Я бы пожалел тебя, как друг, но как твой Правитель… пади прочь. К Анне. Танцуй, делай вид, что наслаждаешься её обществом.
Винсент наблюдал за тем, как, сжав от гнева челюсть и кулаки, Артемис стремительно идёт к Графине, которая украдкой за ним наблюдала. Она царственно развернулась, после стандартных церемоний приветствия, которые положены для особ её положения, а потом протянула руку для танца.
— Не думала, что когда-то окажусь в такой ситуации, — заговорила она, — Но ты оказался очень мужественным и перспективным.
— Мне показалось, или гнев сменился на милость? Даже почудились нотки уважения в голосе, что вообще никак не вяжется с тем, что было раньше?
