– И ты проснёшься моей Алисой? Не закроешься от меня?
– Я всегда буду твоей Алисой, – улыбнулась, – Нет такой глубины, с которой бы ты меня не достал.
В сонных глазах с поволокой он видел своё отражение и улыбался тому, как его беременная жена засыпает в его руках. Он удостоверился, что она тихо размеренно дышит, и сам уснул. Он даже и не предполагал, каким мёртвым был все эти бесконечно долгие месяцы без Алисы.
Глава
34
Maria Mena – Habits
J2 Feat. Cameron The Public – Man In The Mirror (Epic Version)
Я так спокойно не спал очень давно, и в один момент позволил себе недозволенный манёвр, о котором в прошлый раз сильно жалел: проник в незащищённые мысли моей спящей Квинтэссенции, которая совсем не сопротивлялась, ведь впала в сон так крепко, что будто меня и не замечала.
Было странно оказаться в этой же комнате, обставленной абсолютно так же, как и жизни, только очень мрачной. Тысячи деталей бросились в глаза, будоража мой мозг: мерцание предметов, которые словно не метались от мысли автора сна, сама Алиса, сидящая на письменном столе, что-то увлечённо делая руками, её волосы – длинные, светлые, чёрный густой дым, клубящийся по полу, глаза моей девочки (совсем чёрные), фигурки на столе и… зеркало, которого быть не должно, ведь в реальности его нет. Напольное зеркало в золочёной раме – то самое, что всегда было неотъемлемой частью снов Алисы, но теперь оно стало каким-то мутным, тусклым, рама была жутко пыльной, а сама отражающая поверхность покрыта паутиной.
Я смотрел несколько минут, пытаясь понять, что делает Алиса, и оказалось, что она строгает фигурки и раскрашивает, которые составляет на стол рядом с собой.
– Милая… – позвал её, но она меня не слышала.
С упорством маньяка и даже с каким-то остервенением она пыталась раскрасить деревянную фигурку, но ничего не выходило. Я подошёл ближе и присмотрелся к маленьким человечкам, узнавая в них черты людей, которых знаю: среднего роста крепкий парень с русыми волосами и очень узнаваемой осанкой – это явно Арти, рядом с ним Дрейк, маленькая колыбелька, прикрытая вуалькой – наверняка наш Энди, чёрного кота я не знал, но узнал фигурки родителей Алисы, Бальтазара, ещё одну она держала в руках, но никак не решалась сделать мазок краской. У всех статуэток была одна схожая черта – отсутствие лица. Догадаться о том, кто есть кто, можно было лишь по каким-то чертам, но все они были безликие. Очевидно, именно это и раздражало Лис, которая была взвинчена и крайне расстроена, но психовала тихо и… стихийно.
Заглянул в её красивое лицо, но там был лишь демон, которого я не боюсь. Квин, Алиса – мне без разницы, всё это – моя искорка, одна и та же сильная личность просто в разное время.
– Кто это у тебя в руках? – спросил я, привлекая её внимание, и она нервно дёрнула головой.
– Его зовут Эван.
– Кто такой Эван?
– Я лишь знаю, что его зовут Эван, – монотонно и холодно ответила она, – Узнаю кто это, когда доделаю.
Странно. Среди фигурок я вижу лишь тех, кто ей дорог, только меня нет, зато есть какой-то Эван. Что за дрянь?
– А вот это кто? – показываю я на Артемиса, пытаясь разговорить её.
– Это Артемис. Ну ты же знаешь его! – буркнула, не отрывая глаз от фигурки в своих руках, – Ну почему!? Почему не выходит!?
– Я могу тебе помочь?
– Не наступай на дым, – её голос всё ещё монотонный и обжигает холодом.
Опускаю глаза и вижу, что дым уже клубится около моих ног, но изменилось не только это: комната теряет очертания, оставляя лишь то, что ближе к нам. Вокруг меркнет свет очень медленно, и я понимаю, что Алиса забывает место, где мы находимся. Остаются лишь фигурки, стол, дым и зеркало.
– Лис, почему зеркало такое… мутное?
Бросает быстрый взгляд на облупленную раму, и фыркает:
– Я откуда знаю? Ты мне лучше скажи: почему я не могу закончить фигурки?
Ну это же очевидно…
– Ты их забыла, – отвечаю я спокойно, – Так бывает. Можешь знать человека досконально, но лицо его не помнишь. От этого тебе страшно, да?
Наверно я её уязвил, потому что она вскакивает со стола и очень стремительно двигается по темноте, спокойно наступая на дым. Фигурки от её резкости падают в этот дым и плавятся, будто попадаю в кислоту, а Алиса лишь бегает из стороны в сторону. Иду за ней в попытке остановить, чтобы она не уходила далеко от зеркала, но случайно наступаю на дым и меня пронзает дикая боль.
Святые угодники, как же это больно… невыносимо, хочется кричать, но я сжимаю зубы, но рык не сдерживаю.
Я помню такую боль. Помню! Я умирал от отравления, когда Астартийская жрица травила меня Некромантией, было невыносимо больно, прямо как сейчас. От боли у меня в глазах стало темно, я словно упал в бездну мук.
– Я же сказала, – вытащила меня из этой боли Лис, садя на стол, – Не наступай на дым! – сказа она со злостью.
– Но ты ходишь.
