Блэквелл посмотрел на трибуну, где сидела Катрина. Девушка была зелёного цвета, а глаза опухли от слёз. Катрина нравилась Винсенту, как претендентка на сердце друга семьи, и смотреть на страдания девушки было неприятно, а на арене в это время произошло нечто: Ромер Финис с диким рёвом побежал на Мэтью Айвори, который в свою очередь принял оборонительную позицию хоть и удачную, но шансов у него не было, ведь габариты противника превышали в два раза. Внезапно в того же самого многострадального Айвори с ножом с левого боку запрыгнул Риордан, оказавшийся буквально на пару секунд быстрее, но сам манёвр был несвойственно…
– …Неуклюжий! – внезапно улыбнулся Блэквелл и отчего-то смачно плюнул в землю. Он тут же достал сигару и закурил её, пуская огонь, щёлкнув пальцами.
– Винс, ты ведь не используешь магию?
– Ну что ты, конечно не использую, я же не идиот, – по-идиотски улыбнулся Блэквелл, выпуская клубы дыма из носа и рта, а сам завороженно смотрел на поединок, – «Неуклюже» – это про Арти в жизни, но в бою он великолепен. Ты знал?
– Слышал такое. Не зря же он твоя правая рука. А что, собственно, случилось?
А случилось то, что своей неожиданной неуклюжестью в бою, которая Артемису была более чем несвойственна, он случайно повалил Айвори на землю, при этом в торможении поднимая снежную россыпь с мелкими осколками льда прямо в глаза своему «соратнику» Ромеру, летевшему на Барона Окс с оголённым мечом. Движение сподвижника Ксенопореи, который так боролся не столько за руку прекрасной с виду Аннабель, сколько за графство Гринден, что шло с ней в придачу, было уже не остановить, но оно миновало Мэтью, найдя свою конечную цель в том, кто оказался прямо за его спиной.
То был Амадей Кларк, а секунду спустя его тело и отдельно голова, которая покатилась по не вполне белому снегу, окрашивая всё кровью. Толпа в ужасе зашумела, вой поднялся неимоверный, ведь Турнир хоть и предполагал смертельный исход кого-то из участников, но обычно бой заканчивался просто травмами.
Послышался звук рвотных спазмов и запахло кислым совсем рядом. Аннабель Гринден корчилась от приступа рвоты, демонстрируя всей публике Сакраля свой аристократический завтрак и уже не вполне царственный вид. С волос капала вытесненная из желудка масса, а зелёный цвет лица озарил бы румянец от стыда, но голубая кровь застыла где-то в жилах.
Блэквелл театрально поднёс ладонь ко рту, но скрывал не ужас, а смех, который застыл в его изумрудных глазах шаловливыми искорками с оттенком ликования:
– Хороший пёсик, – тихо прошептал он, имея ввиду конечно же отличившегося Риордана, – И как… изящно!
– Давно не испытывал такого аудио-наслаждения: Анна в конфузе. Вообще-то это уже в третий раз она при мне попадает в такую ситуацию: первый раз она срыгивала грудное молоко, а потом мы с тобой напоили её шампанским, а Грег тогда готов был нас убить – и поделом. – хихикнул слепой друг. – А кто лишился головы?
– Кларк.
Уолтер выдохнул и сомкнул пальцы рук между собой, криво улыбаясь:
– Вот он твой план: заказное убийство.
– Не докажешь. – хитро ответил Блэквелл.
– И не собираюсь. Не слишком жестоко? Тебе нужна была Николь, а ты взял и убил её брата.
– Не убивал. Ромер убил. Вообрази, каков подлец! – Блэквелл курил сигару и так же криво улыбался, – Не надо читать мне лекции о грязных методах, Уолт. Из двух зол выбирают меньшее – я понял это, когда ходил с чистыми руками и не ввязывался в грязные делишки. Я только что спас Николь Кларк – вот что следует знать. Хорошую девушку, с которой поступили очень нехорошо. Но теперь она свободна.
– Соглашусь, – кивнул Уолтер, – У Роланда не осталось ниточек, за которые можно дёргать, ведь все они были завязаны на Амадее, но она любила брата, каким бы ублюдком он не был.
– Думаю, её есть, кому утешить.
– И она так и осталась без наследства.
– И тут, думаю, проблемы не будет. Титул, средства и крыша над головой у неё будут. Гангрену, Уолтер, не лечат, а ампутируют. Больно? Да, больно, но зато есть шанс жить дальше. Ты, я смотрю, согласен, да не очень!
– Я… мне просто непривычно знать тебя с этой стороны. Ты хитришь там, где твой отец бы пасовал из-за моральных соображений.
– «Ради благой цели моралью можно пренебречь».
Но это было не концом напряжённой обстановки на арене, ведь участники всё ещё сражались. Артемис всё ещё бился с каждым из оставшихся претендентов на руку Графини Гринден, действуя накатом, изнуряя соперников до изнеможения, ведь он один из всех был действующим воином, постоянно бывающим на полях сражения. В затылок ему в этом аспекте дышал лишь Марк Корф, но тот был слишком хитёр, чтобы дать Риордану привилегию, поэтому вовремя отступал.
Прошла четверть часа и на арене остались лишь Корф, Риордан, Айвори и Финис, как изначально и предполагал Блэквелл, ставя именно на этот состав, только он и вообразить не мог, что все эти мужчины будут бороться на смерть, будто игра стоила свеч. Он машинально засунул руку в нагрудный карман, где хранил бархатный мешочек с кристаллами, и закусил губу, взвешивая все «за» и против».
