И тут Блэквелл вспылил, резко вставая и с грохотом отодвигая кресло от стола:
– Что тебе от меня надо!? – рявкнул он, – Ты свободен, наделён полномочиями и властью, и Катрину свою забирай, только больше не вляпайся никуда!
Воздух вокруг будто накалился и это магическое воздействие отдалось жуткой слабостью в теле Герцога. Со лба капнул пот, а голова закружилась, отчего он почти бухнулся в кресло, запрокидывая голову.
– Спасибо. – просто сказал Артемис и встал налить воды из кувшина. Он протянул Блэквеллу стакан и ужаснулся, потому что руки его била сильная дрожь, – Винсент, ты – прекрасный человек, уникальный. Я безгранично тебе благодарен. И мне больно видеть, что с тобой происходит.
– Каждый раз возвращаясь, – хрипло и очень медленно начал Блэквелл, закрыв глаза, – Я снова ощущаю это: потерю. Безграничное счастье с Ней, а потом резко абсолютное горе. Это безысходность… каждый кристалл – шанс увидеться с ней в последний раз, но здесь, в настоящем всё без изменений: её нет. – он замолчал и уже шёпотом прибавил, – Силы заканчиваются. Я выжат.
Артемис подошёл к другу и наклонился, кладя руку на его плечо:
– Я обязательно найду зацепку, Винс. В поиске мне равных нет, и я ищу.
– Ты не найдёшь. – махнул головой Блэквелл, – Не в этот раз, Арти.
– Найду обязательно!
– Что? Что найдёшь, м? Скажи мне!?
Больше не было слов. Артемис взял футляр и вышел из кабинета с видом, полным решимости. А Блэквелл лишь выдвинул еще один ящик стола, открыл в нём потайное отделение и посмотрел на один кристалл, который так и не отдал в Фисарию, оправдывая себя тем, что этот кристалл самый крошечный и заряжен слабо. Потом взгляд на хрустальную статую и снова на кристалл.
Вдруг тысячи мыслей и сомнений этих дней слились в одно конкретное желание, которое сорвалось с его губ:
– Гори оно всё синем пламенем… я должен с ней увидеться.
Решительная рука с брачным сигилом взяла кристалл и крепко сжала, а потом сердце ушло в пятки, но пятки всё же чувствовали, что было уже само по себе приятной новостью, будто и не было заражённой ноги.
Он упал на ноги в боевую стойку, потому что всеми клеточками тела и фибрами души почувствовал опасность. Сущность Архимага среагировала моментально, заполняя изумрудные глаза безжалостной чернотой, и так Винсент замер в одном положении, изучая обстановку.
Он находился в тёмном коридоре старого, здания с измученным временем скрипучим полом. Довольно ветхий хостел пропал плесенью и сыростью, было очень душно и ни малейшего намёка на движение воздуха. Блэквелл даже слышал, как где-то летит мужа, громогласно жужжа, словно предвестник чего-то нехорошего. Муха подлетела ближе и совершенно нагло попыталась залезть в лицо Герцога, но он отмахнулся, потом ещё раз и ещё, но муха была просто…
– Безбашенная тварь. – бесстрастно буркнул он себе под нос и дыхнул на насекомое пламенем едва заметно, но «безбашенная тварь» испепелилась в миг и упала пеплом ему под ноги.
Вдруг, словно услышав крах соплеменника, прилетели ещё мухи одна за другой, потом ещё и ещё. Блэквелл настороженно втянул воздух ноздрями и пошёл туда, откуда сквозило гнилью, а там…
…Там было действительно много мух и запах тлена, который отягощался духотой. Тела двух мужчин было полностью обсижено жужжащими насекомыми, поэтому было непонятно сколько трупы пролежали, да и какие-либо детали были скрыты мухами. Одно зацепило сознание Блэквелла очень ощутимо: запах, а точнее целый букет ароматов не самых приятных. Один из них он узнал сразу: что-то до боли едкой и нетерпимое, настолько ужасное, что если бы у слова «отвратительно» градация, то самый край шкалы занимала бы именно этот запах.
– Некромантия. – резюмировал один из источников смерда он, и снова принюхался, пытаясь определить второй источник, менее навязчивый, но довольно едкий.
Зеленые глаза настороженно сощурились, а ноги тихой поступью приближали Блэквелла туда, где пахло этим странным запахом. Что-то в голове подсказывало ему правильный ответ, но формулировка всё ускользала, буквально водя за нос мужчину. Мозг, казалось, вот-вот взорвется в поисках ответа, но тщетно, поэтому он всё шёл на запах. Глаза зацепились за мокрый след большой собачьей лапы на скрипучих половицах, которые словно забыли о своих скрежещих звуках, когда по ним крался высокий внушительных размеров мужчина, но он был словно невесомым. Собаки, вопреки наличию свежих следов, было нигде не видно, да и отчетливо нельзя было словить запах псины, отчего Блэквелл отметил, что, должно быть, собака действительно здесь была, но убежала. Зато неопознанный навязчивый запах стал чётче, и Винсент сконцентрировался ещё сильнее, напрягая все органы чувств.
Сквозь маленькую щель двери он увидел паладинов, облегченно одетых из-за Парижской духоты. Было нелепо видеть, как в такую жару они вились в клубах дыма, который сами же и рождали, поджигая какие-то футляры с пахучей травой, но в этом неуклюжем ритуале Герцог узнал обряд островитян, о котором с ненавистью упоминала Алиса когда-то, а это значило, что она где-то рядом, ведь травы могли действовать только на неё.
