– И ты… ты её больше не видела?
– Нет. – еле слышно ответила Алиса, не открывая глаз.
– Она жива. – привлёк её внимание муж и словил чёрный взгляд, впервые выдающие признаки интереса, – Она сейчас с Артемисом. Селена… не знал, какое второе имя тебе понравится, поэтому выбрал «Фэй» – так мою бабушку звали. Но как Роланд тебя упустил?
– Жива? Ты не шутишь?
– Не шучу. Ответь, пожалуйста: как Роланд тебя упустил?
– Он не упустил. Вытащил меня из катакомб, но я заставила его забыть, что он видел меня.
– Изящно, – кивнул муж, – А потом Сакраль?
Теперь кивнула она:
– Верно.
– Элайджа и Кастерви, на которую ты доставила кристалл. Это и был твой последний резерв молний?
– Да. Элайджа тоже забыл меня.
– Это и было твоё искупление?
Алиса сощурилась, будто почувствовав болевой укол, от одного только воспоминания тех событий. Вода в ванной снова остыла и Блэквелл тут же её нагрел.
– Наверно.
– И ты… ты пожертвовала им ради Кастерви?
– Ты же знаешь, зачем спрашивать? Кастерви на дне уже нет долгое время, к чему вопросы?
– Ты вывела Арти на неё?
– Бред…
– Не ври мне, Алиса, – с нажимом сказал он, видя новый ожог от медальона, – Ты помогла Артемису. И то было не раз, ведь была ещё история с кристаллами. Ты даже снилась ему, чтобы спасти.
– А в голову не приходило, что все эти галлюцинации Артемиса связанны с кристаллами? Квинтэссенция дарит вдохновение, за что отвечает гормон дофамин, вызывающий страсть, влюблённость или же «вдохновение». Выплескивается в кровь во время секса, приёма вкусной пищи или наркотиков. Говоря о Риордане, я предположу последнее.
– Я борюсь с желанием избить тебя, – ледяным тоном огласил Блэквелл, – Не пытайся показаться большей сукой, чем ты есть, и признай слабости: ты нашла в себе силы вырваться со дна моря, когда твой любимый козёл попадал в беду. – он сжал челюсти, будто пытаясь умолчать о своей обиде, но не выдержал, – А вот ко мне ты ни разу не являлась.
– Да ну? – она наклонила голову вбок и хищно посмотрела, – То есть взрыв в Мордвине, в котором ты мог умереть, ты забыл?
И тут Блэквелл широко улыбнулся:
– Я тебя подловил: это всё-таки была ты, а не кристаллы.
И угадал, ведь Алиса отвела взгляд и поджала губы, понимая, что попалась.
– Допустим.
– Часы, что ты подарила, остановились в момент нашей смерти, но начинали ход снова, если ты как-то себя проявляла в прошлом или настоящем. Таких моментов было очень мало, но в этот момент ты была собой.
– Не обольщайся, – заметила жена холодно, – Когда последний раз в настоящем шли часы? – Блэквелл не ответил, но Алиса была удовлетворена этим, криво улыбнувшись, – Вот именно: очень давно.
– Вообще-то тут ты лукавишь. Артемис позвал тебя, и ты пришла мне на помощь совсем недавно. Даже дети это почувствовали. – он вдруг указал рукой на окно, – Даже сейчас бушует гроза, какой я вообще никогда не видел.
– Это ничего не меняет.
– Допустим, – кивнул он и приблизился к жене, – Только ведь у меня всё равно ещё есть одно Искупление, то самое – ветряная мельница Элайджи. Поэтому я верну тебя так или иначе.
– Нет. – спокойно возразила Алиса, отводя глаза.
– Это с чего ты так решила?
– Оно мне не нужно.
Чёрные миндалевидные глаза встретились с зелёными, ловя новый приступ боли мужа, отчего выражение его лица стало скорбным:
– Ты не посмеешь. Не посмеешь, Алиса. Разве ты не понимаешь, что нужна мне, нужна детям?
– Это ты не понимаешь! – она тяжело вздохнула и откинула голову на край ванной, закрыв глаза, – Вон Райнам сотни лет нужно было лишь залимитировать магию, я хотела бороться, но не вышло. А потом я только помню, как тонула множество раз, – голос оборвался и обнажил боль, – …Когда появлялись краткие вспышки сознания. Помню, как замерзала, было ужасно холодно, невыносимо, а потом больше ничего. Ни боли, ни вины, ни холода, ни одного голоса, молящего о помощи, ничего. Спокойно, – последнее слово она произнесла ледяным голосом, – Мне надоело бороться. Каждую минуту со мной что-то случается и этому нет ни конца, ни края.
Винсент тяжело вздохнул, осознавая всё то, через что пришлось пройти Алисе совершенно в одиночку, как тяжело ей было потерять ребёнка, как тяжело его вынашивать, справляясь с бездной Некромантии.
Он смотрел на неё, останавливаясь взглядом на локоне, падающим на её ключицу, на изгибе шеи, на мокрой ткани, облипающей её прекрасное тело и обнажённые ноги под тёплой водой.
– Знаю этот взгляд. – тихо сказала она, – Голодный?
– Дело не в простом сексуальном голоде, – недовольно выдохнул он, – Я скучал. По тебе. Во всех отношениях, но не прикоснусь, пока ты не придёшь в себя.
Она не ответила, лишь перевела взгляд с мужа на молнии за окном. В её лице не было теплоты и признаков былой человечности, а молнии, которые она безумно любила, вызывали у неё раздражение, будто напоминая ей о боли.
Она щёлкнула пальцами нервно, и небо перестало сверкать, донося лишь запоздалые отголоски грозы, сотрясающей Мордвин.
* * *
