К полудню выехали на огромное поле, и у нас на виду, где-то в полукилометре от машины, вдоль тальника, окружающего небольшую речушку, дробным галопом пронеслась дюжина косуль! Толпа дружно взвыла, машина тормознулась, все высыпали на снег, размахивая руками и строя планы по перспективе возможного загона. Попрыгать со своим швом как-то не хотелось, и я упялился взглядом в темную линию тальника. Оба-на! На фоне черной ленты кустарника, на высоте около метра, организовалась некая белая точка. Ну откуда ей там быть? Неестественно это, и я, постучав по кабине, попросил водилу не дергать машину. Прикинув на глазок расстояние до пятна, перевожу целик на «четверку», опираюсь левым локтем на кабину, тщательно прицеливаюсь прямо под нее и быстро-быстро, на одном выдохе нажимаю пару раз на спуск. Точка мгновенно пропала! Толпа, галдя, полезла в кузов, завалив меня вопросами: «Что? Зачем? И почему?» — «Поехали, посмотрим, — ответствовал я. — Только предварительно воткните в снег какую-нибудь палку».
Не доезжая до кустов метров шестьдесят, видим копошащуюся в снегу крупную косулю с перебитым задом. Громкий шлепок «Вепря», и высыпавшие наружу мужики стали искать места попаданий. Кроме «контрольки» в голову, у косули пуля вошла в левую половину задницы, плюс ко всему в двух метрах подалее на снегу лежала «высечка»75. «Супер!» — промолвил Анатолий, а я молча поцеловал карабин в заиндевелую ствольную коробку, оставив на ней клочок своей кожи! А до воткнутой палки было 375 метров!
P.S. Не зря, все же не зря в армии проб
Вечно я выпрыгиваю из штанов… Еще в ранней молодости моя любимая бабуля частенько приговаривала, что, мол, у меня в заднице шило. Вот и на сей раз: ну что тихохонько не сидеть, не гоношась, на должности главного конструктора товаров народного потребления крупного оборонного НПО, в котором начинал свою трудовую карьеру еще фрезеровщиком, под надежным крылом прекрасного гендиректора, умницы, властолюбца и честнейшего мужика? Ан нет! Засвербило у меня в одном месте — уж больно отменный коллектив в нашем подразделении организовался: несколько отличных дизайнеров, не тех, кого этим словом зачастую сейчас называют, а тех, которые, окромя художественных выкрутасов, способны мыслить и работать как заправские конструктора, вышколенный конструкторский состав и отлично оборудованная макетная мастерская. Тесновато чтой-то стало душе, и предложил я своему «генералу» попытаться создать на базе ЗИКа отраслевой дизайнерский центр. Одобрение получил — и началось! Кто знаком с деятельностью согласователя, тот знает, чего стоят подписи под твоими бумагами, а уж когда я сорвал «добро» замминистра, тут-то и понял, что наша мечта близка к реализации. Вот только одна закавыка имелась: все это могло работать только на условиях хозрасчета. Номинально подчиняясь «генералу», имея возможность самостоятельно заключать договора с любым предприятием авиационной промышленности, самофинансируясь, можно было запустить самодостаточную, гибкую и мобильную дизайнерскую организацию. Вот на этом все и крякнуло…
Генеральный наотрез отказался отпускать нас на свободу, а мотивация была одна: «Ты один уйдешь, а служб-то у меня море, всем захочется сладенького, нет, строй свою структуру, но в рамках существующей на предприятии системы». А я-то уже и губешку раскатал, в радужных мечтах улетая в поднебесье. Мгновенно слетев оттуда и шлепнувшись задницей об реальность, я понял, что далее так работать не смогу, и подал заявление об уходе, дико удивив всех своих друзей, сослуживцев, да и генерального тоже. После открытого разговора с ним мы расстались по-человечески, сохранив уважение и расположение друг к другу. И когда тот загремел в «Матросскую тишину», я не задумываясь, от чистого сердца послал на его 65-летие поздравительную телеграмму прямиком на адрес отсидки.
Желчная мымра в каких-то доисторических кудряшках, сидящая, как на шестке, в одном из окошечек Главпочтамта, ознакомившись с текстом телеграммы, вдруг напыжилась и менторским этаким голосом, сверля меня орлиным, как ей казалось, взглядом, прогнусавила: «А вы отдаете себе отчет, куда и кому вы отсылаете корреспонденцию?» Опыт общения с подобными клизмами за время работы в различных организациях был накоплен огромадный, а посему и ответ был как Керзону: «Мадам! Ваше дело — скрупулезно, упаси боже не ошибаясь, пересчитать количество слов и знаков препинания, перемножить на соответствующий коэффициент, выписать квитанцию и получить отшелушенные мною денежные знаки, не забыв вернуть сдачу, и на этом ваши функции заканчиваются, а далее процесс передачи информации произойдет уже без вашей помощи». Как она подпрыгнула в своей конуре, аж побагровела вся, налилась злобной слезой, но вовремя очухалась, сникла как-то и, уже рефлекторно и без энтузиазма, проделала причитающуюся ей механическую работу.
