Поутру, прежде чем у перевязочной соберется все поголовье женского отделения, занимаю крайнюю скамейку, чтобы первым избавиться от надоевшего катетера. Благоухающая медикаментами, накрахмаленная сестричка под недовольный ропот перевязанных и скособоченных представительниц слабого пола распахивает передо мною царским жестом двери только что продезинфицированной перевязки. Радостно жмурясь, ложусь голяком на хирургический стол, шуткую с медсестрой, которая, манипулируя пинцетом и ножницами, начинает свое действо. Момент, когда ЭТО произошло, я уловил даже быстрее, чем она. Пока открывался и закрывался под белым намордником ее рот, я успел, до сих пор не могу понять почему, сложенными в «клюв орла» тремя пальцами левой руки нанести себе мгновенный удар под правую ключицу, что завершилось диким воплем экзекуторши. Дверь в перевязочную резво отворилась, и прямо в изумленно-растерянную физиономию дежурного врача сестра успела прокричать: «КАТЕТЕР УШЕЛ!!!» Дробный топот каблуков, грохот открываемых и закрываемых дверей, отборный мат милейшего доктора, мелькающие растерянные лица анестезиолога и реаниматора, укол, еще укол — и полный провал памяти. Господи! Опять традиционная реанимация, те же, но уже какие-то взъерошенные дамочки, и новое перемещение в любимую палату, прямо в объятия заплаканной жены.
«С днем рождения!» — так приветствовали меня в коридоре стройные колонны резаных и недорезанных больных поутру на следующий день. Сбегались посмотреть на воскресшего из соседних отделений, а резюме шефа было вполне закономерно и последовательно: «К черту! Домой — и поскорее!»
Через неделю, предварительно выяснив, что после безуспешных поисков исчезнувшего отрезка катетера срочно была доставлена из сосудистого Центра хирургиня, коя и обнаружила его в моем разверзнутом теле, я, со скромненьким букетиком цветов и коробкой «Екатерины», томился в коридорчике Центра сосудистой хирургии в надежде увидеть свою спасительницу. Ольга Лобут оказалась молодой и симпатичной, с хорошим чувством юмора особой, разговор с которой доставил мне кучу удовольствия. К тому же я выяснил в процессе общения, что, не будь непонятного спазма каких-то там мышц и сухожилий, проклятый катетер пролетел бы пару десятков сантиметров по подключичной артерии, мгновенно тараня затем находящиеся на пути всякие там сердечные клапаны и перегородки. Так что окучил я себя любимым каратэшным ударом вовремя и по месту. Встречаясь временами со своими спасителями, каждый раз узнаю, что наш рекорд, то бишь такая операция, второй раз НИГДЕ не прослеживается — ну чем вам не заявка в Книгу рекордов Гиннесса?
А на следующий год сентябрьским дождливым деньком я вновь пробирался на байдаре вверх по своей родной таежной красавице, радуясь жизни, тайге и счастью от происходящего. Жизнь она и есть жизнь!
Два месяца прошло, как я сполз с операционного стола. Шов уже подзатянулся и перестал зудеть, кособокость постепенно исчезла, и вновь в крови забулькал адреналин. И когда мои друзья предложили сгонять с ними в Курганскую область с охотой на косулю, я уже был в полной боевой готовности.
Крайне редко приходилось участвовать в облавных и групповых охотах, ну не по душе мне, закостенелому одиночке, весь этот гам, суета, зачастую выпендреж. Но… что поделаешь в моей теперешней шкуре, и, простояв на коленках перед супругой цельный вечер, я милостиво был отпущен под надзор и честное слово моего старинного друга Толи, офигенного охотника, главаря крепко сбитой стаи таких же чокнутых созданий.
В жарко протопленной егерской избе нас, вместе с егерем, пятеро, все бывалые таежные фанаты, круто экипированные и вооруженные, окромя меня. Как-то хило я смотрелся со своим СКСом с открытым прицелом на фоне их «Тигров», «Вепрей» и «Лосей» с эксклюзивными оптическими прицелами и прочими прибамбасами. Правда, полгода назад мне, через «крюки»73, повезло раздобыть давно желаемый карабин, причем мои ижевские друзья подсуетились и добыли оный из первой партии, после плановой замены инструментальной протяжки для нарезки ствола, и пристреляли его со станка на сто метров «пуля в пулю». Так что пальнуть из него еще случая не представлялось. И вот он, весь такой «нецелованный», тускло отсвечивающий воронением, скромно притулился в углу, ожидая своей участи.
А поутру, взгромоздившись в открытый кузов ГАЗ-66, слегка подспустив шины, двинули в сафари по полям промеж разбросанных там и сям колков74. Пусто. Только ветер завывает да временами шелестит прямо в рожу крупинчатый снег. Скукота… Стоять в кузове довольно зябко, руки, хоть и в теплых перчатках, коченеют. Охота, блин! Страсть как не люблю такую, то ли дело «ходовая», да мне до нее еще рановато.
