Глубокой ночью, полностью зачехлившись пуховой курткой и оставив на виду только нос и очки, в рабочих рукавицах и с американским фонариком под мышкой, крадусь в надежде спасти свое ружье от растерзания. Судорожно схватив его, движимый исключительно любопытством, тихохонько прокрадываюсь на один метр вовнутрь и неожиданно включаю фонарь. Используя щель в дверном проеме в качестве летки, эти архаровцы слепили внутри избы огромное гнездо, которое я разорвал пополам при распахивании двери. И вот сейчас, приглушенно гудя, они торопливо восстанавливают покуроченное мною. Вся поверхность гнезда покрыта толстым слоем переползающих друг по другу огромных тварей. Зрелище не для слабонервных, и я, задом, задом, ретируюсь залечивать свои и Соболюшкины раны. Бедный пес приполз ко мне ночью, жалобно скуля и подвывая, заместо глаз у него виднелись узенькие, слезящиеся щелочки, а на распухший до неимоверных размеров нос и смотреть-то было страшно. Ладушки, утро вечера мудренее, на свежую голову постараемся разобраться с оккупантами.
День пролетел в непрерывных хлопотах, благо погода была расчудесная, и вечером, после ужина, наступил час РАСПЛАТЫ! Так же, как и вчера, осторожно пятясь и держа в толстых рукавицах пятилитровый котелок с кипятком, я проникаю в избу и резко даю свет. Вся армада в сборе и уж никак не ожидает нападения, поэтому мощная струя кипятка, удачно направленная в эпицентр, выполнила свою задачу почти на сто процентов. Какая-то часть ошпаренных рванула наружу, а остальные рухнули на пол, организовав приличную слабо шевелящуюся кучу. Иезуитски добив раненых, черт с ней, с Женевской конвенцией, умиротворенный, отправляюсь на ночлег.
Поутру, уже хозяйским шагом, направляюсь на место побоища. Иногда залетающие вовнутрь растерянные одиночки уже не представляют особой опасности, и я могу спокойно разглядеть их обитель. В огромных шестигранных ячейках сидят желто-зеленые личинки, само же гнездо очень похоже на осиное, только неимоверных размеров. В глубине души слабо шевельнулась запоздалая жалость к этим неординарным созданиям, но, увы, таежные законы суровы и однозначны: твое — это твое, и не смей без спросу хозяина зариться на чужое.
А затем наступило чудесное бабье лето, и две недели таежной жизни более ничем не омрачались; только когда оставшиеся сиротами единичные экземпляры с наводящим ужас на моего пса мощным жужжанием влетали вовнутрь избушки, Соболь поспешно улепетывал под нары.
По возвращении в райцентр узнаю, что совсем недавно от укуса шершня скончался тамошний прокурор. Теплая компания из местного начальства отправилась на лоно природы пображничать вдали от надоевших домочадцев да заодно и немножко побраконьерничать. Вот тут и приключилось ЧП — шершень долбанул несчастного прямиком промеж глаз. Мгновенно развившаяся опухоль захватила не только лицо, но и шею, а так как никто по пьяни не догадался сделать трахеотомию то он умер от удушья, не доплыв нескольких километров до дома.
Бабье лето
Уже в городе, в разговоре со знакомым энтомологом, узнаю, что существует определенная цикличность в резком увеличении численности поголовья и сопровождающей это агрессивности перепончатокрылых насекомых осиного семейства, к коим относятся и таежные шершни. Особенно это наблюдается почему-то в високосные годы. Ну да бог с ними! Главное, чтобы наши пути больше не пересекались!
Дуракам закон не писан… Эту простую истину испытал на своем горбу совершенно неожиданно. Господи! Уж десятилетия-то бродяжничества по лесам и рекам должны были хоть чему-то научить меня, старого дурака, ан нет. Подготовив поутру для провеивания собранную за два дня бруснику, аж целых девять ведер, решил налегке пробежаться вдоль речушки под экзотическим названием Экуя, что в полутора километрах от моей избушки. Еще вчера приметил там два больших выводка рябчиков, вот и потянуло на барское блюдо — рябчик с брусникой. Закон таежный гласит: ежели ты пошел по малой нужде, возьми ружье, а ежели по большой, то обязательно и компас. Практика показала, что в дерьмо на ровном месте чаще влипают профессионалы, забывшие об элементарных вещах или пренебрегшие ими по причине своей крутости. Это касается альпинистов, спелеологов, водников, шпионов, да и любых прочих поклонников экстрима.
В общем, рванул я на охоту без компаса и без Соболя, которого привязал подле избушки, так как он органически не переваривал этих маломерок, с громким лаем гоняясь за ними по всей тайге. Все началось удачно, мой манок на рябца работал безотказно, и молодняк шел на него валом. Перебегая за перепархивающими выводками, я забирался все дальше и дальше в заболоченное мелколесье, а тут еще жару поддал невесть откуда появившийся мой любимый собак. Остановился, когда в сумке у меня лежало уже восемь рябчишек, оглянулся по сторонам — везде одно и то же, мелкие сосеночки, кривые березки и кочки, кочки, кочки…
