И вот СВЕРШИЛОСЬ! Две черные «Волги» вальяжно подруливают к парадному входу, и в фойе буквально вплывает величественная квадратная глыба бывшего штангиста, а ныне, волею судьбы, полновластного повелителя территории, соизмеримой по масштабам со средним европейским государством. Следом за ним бочком, бочком трусит Ролик, а позади на цырлах семенит вспотевший от торжества момента наш начальник отдела художественного конструирования. Заранее не раз проинструктированная (знаем мы вашу дизайнерскую вольницу) творческая публика усиленно изображает плодотворную и пытливую деятельность в части созидания лучшей в мире бытовой техники на благо всего советского трудового народа. По-отечески так выслушав сбивчивую скороговорку нашего шефа, где концептуальность, изобразительность, функциональность и качество забавно переплелись в какой-то фантастической ахинее, секретарь, по-доброму так, чуть ли не потрепав дружески по плечу, неосторожно обратился к ведущему дизайнеру по имени Рита с вопросом: «Ну что, сдунули, видать, у макаронников-то форму вашей новой электробритвы, а?»
Привыкнув за годы упорной партийной деятельности к благоговейному и поголовному подобострастию и заискиванию осчастливленных его вниманием народных масс, не ожидал он, на что нарвется. Вмиг перевоплотившись во взбешенного каракурта, только что получившего полновесный пинок под задницу, Ритуля, железным голосом четко и подробно осветив процесс создания отечественного образца данного изделия, попутно популярно пояснила на эзоповском языке, что индивидуумам, ни уха ни рыла не секущим в дизайне, совать оное в творческий процесс не хрен! И надо же! Сквозь партийную толстокожесть проникло-таки данное понимание текущего момента. В зловещей тишине за спиной босса судорожно приседал с перекошенной от страха физиономией милейший Ролен Андрианович, наш же прямой начальник, остолбенело выпучивший глаза, мелко-мелко дрожал губами, а чугунное лицо высокопоставленного визитера постепенно наливалось страшным багровым румянцем. Минута тяжко волочилась за минутой, но все-таки врожденное благоразумие вождя возымело верх над гнусными и мелкими для него происками народных масс, и он, враз придав лицу безразличную форму, продефилировал молча промеж кульманов в дальний угол мастерской, на горе притаившегося там конструктора Вовы.
Внезапно начальственные глаза, постепенно выпучиваясь до стандартных размеров очей Надежды Константиновны, впялились в вырванный из «Плейбоя» портрет обнаженной красотки, пришпандоренный кнопками к чертежной доске. «Эт-та еще че?» — вопрос завис в помертвевшем мгновенно воздухе. Пришлось, как Матросов на амбразуру, кинуться на защиту своих подчиненных, и я спонтанно выдал: «Красота женского тела способствует возникновению творческой атмосферы, а изгибы великолепного тела…» — и далее по тексту. Обалденно переводя глаза с предмета обсуждения на меня и обратно, секретарь, постепенно меняя цветовую гамму своего лица на белую, целомудренно так брякнул: «Б-б-бардак! Дурь какая-то!» И тут настал черед тяжелой артиллерии. Коля Лисовец, умница и прекрасный художник, коммунист и прирожденный лидер, довольно популярно объяснил Якову Петровичу, где и у кого на данный период жизнедеятельности данная дурь засела. Громко хлобыстнув дверью, тот пулей вылетел в фойе и, не прихватив с собой Ролена, отчалил, от всей души матерясь, восвояси. Тут уж нас и прорвало…
Визг, писк милых девчат, дружный регот мужской половины отдела, вмиг возникшее предположение о завтрашнем закрытии института и гибели дизайна на Урале и естественное желание обмыть все это скопом завершились марш-броском до ближайшего винного отдела, причем через злополучное фойе, где в позе обреченных на заклание застыли очертания мумифицированных фигур наших боссов.
Ну, не разогнали нас все же. Однако сплоченность коллектива увеличилась враз на порядок, и наша дружба, взаимовыручка и уважение друг к дружке сохранились навсегда, несмотря на сучность времен, всякие там дефолты и прочие богомерзкие деяния непотопляемых слуг народа.
Время тянулось, как сопли на кулак… Шла сдача проекта соседнего отдела. Тема была тухлая, члены комиссии откровенно маялись, руководитель темы что-то бубнил скрипучим голосом, но самое смешное, что заказчика работа вполне устраивала, о чем он дипломатично и заявил председателю комиссии. Тертые дизайнеры, расползаясь по своим отделам, прятали глаза от такой стыдобушки, так как работа-то была сляпана наскоро, компилирована до предела и явно не украшала фасад института технической эстетики.
