В гнусном настроении, дотопав до остановки подходящего трамвая, втиснулся в первый вагон, слегка протолкался к середине, мягко отстранив чью-то торчащую в проходе задницу. Пробив абонемент, вытащил из внутреннего кармана дореволюционный томик Пушкина и настроился балдеть от его эпиграмм. Ощутимый пинок коленом под задницу вывел меня из нирваны и вынудил оглянуться. Два орелика в одинаковых дубленках, при мохеровых шарфах и пыжиковых шапках, один чуть повыше, а другой пониже, но ширше меня в плечах и отдающие свежим коньячком, нагло упялились на меня со словами: «Ты че, интеллигент долбаный, толкаешься? Места тебе мало, че ли?» Не вступая в длительную полемику, вежливо извинился и, считая инцидент исчерпанным, вернулся к прерванному процессу. Однако орелики не угомонились и продолжали свое гнусное дело, периодически подпинывая меня сзади. Пришлось пояснить им, что данные действия не доставляют мне особой радости, что вызвало у них взрыв восторженной радости и вопль: «Дак оно еще и разговаривает!» Окружающая среда сосредоточенно пялилась в окна, а здоровые мужики, тупо понурив головы, как бы не замечали возникающей ситуации. Дело пахло керосином, и на ум пришло сразу две мысли: бой в ограниченном пространстве, в присутствии женского пола непредсказуем, а посему нежелателен. А вторая, частенько втолковываемая моим сенсеем, гласила, что главная заповедь каратиста — не вступать в глупые разборки, а лучше изнурить противника бегом и только при полной безнадеге работать на всю балду. И она превалировала.
Протолкавшись к выходу, ощущая всей своей шкурой, что ребяткам невтерпеж апробировать на мне свою силушку, выскочил на остановке «Челюскинцев» из вагона, сразу же обнаружив за спиной веселящуюся парочку. Пустая остановка, болтающаяся на ветру квелая лампочка под жестяным абажуром, забор строящегося дома — не самое удачное место для меня. А ребятки, демонстративно напялив кожаные перчатки, аккуратно прохлопав ребром ладони промеж пальцев, разошлись и двинули ко мне под углом в девяносто градусов… Драный интеллигент-очкарик в мышиного цвета пальтишке и такой же ущербной шляпе обреченно, опустив руки, замер, ожидая закономерной развязки. Парни, весело скалясь, неторопливо сближались, а я боковым зрением старого охотника отслеживал подходящего справа крепыша и мысленно отсчитывал сокращающееся до него расстояние. Оставшиеся пару метров я преодолел мгновенно, вмазав ему йоко гери под коленную чашечку. Отчаянный вопль рухнувшего на карачки ублюдка затормозил верзилу, растерянно приоткрывшего рот и упустившего момент, когда я, крутанувшись вокруг своей оси, влепил уширо маваши прямиком в его правую скулу… Отлетев в сторону и бестолково тряся башкой, он позволил насладиться мне мгновенно возникающим огромным фингалом. Узрев боковым зрением стоящий на остановке трамвай, рванул к нему и, одновременно с закрывающимися дверьми, влетел в полупустой вагон. Мужик на задней площадке, ошарашено таращившийся на меня, только и выдавил фразу: «Ну, ты, парень, даешь!»
Выскочив на следующей остановке, припустил экономной трусцой по трамвайным путям и, через трамвайный парк, вышел на Космонавтов. Шлепнувшись в подошедший троллейбус, не испытывал никакой радости, поскольку на душе было противно, как будто только что вляпался в кучу дерьма…
Лопать лесную землянику большой деревянной ложкой из глубокой эмалированной кастрюли!!! «Обалдеть!» Но эта реальность, к сожалению, уже затуманилась временем…
Бадья лесной земляники
В середине августа, когда в лесных массивах Шунутского увала поспевает дикая малина, на лесовозной дороге, идущей вглубь лесосек, бывало не протолкнуться. Колдобины, деревянные стлани, огромадные кюветы — ничто не останавливало осатанелых горожан в их желании заполучить побольше дармовой ягоды. Вот и мы, вшестером, на стареньком «ИЖ-Комби» забирались в самые заповедные уголочки в районе Старика-Камня, знакомые мне еще с босоногого детства. Быстро нахапав ведро малины, решил пробежаться по старым вырубам и осиновым колкам, дабы отследить новые рябчиные выводки, ведь уже через месяц мне снова сюда — пересчитывать ружьем поголовье пернатых. Перебегая промеж дебильного подлеска, споткнулся об гнилой пенек, хлобыстнулся на землю и обалдел! Прямо передо мной высокими, пышными кустиками росла лесная земляника, и казалось, что вся поляна была покрыта красно-розовым ковром крупнющих ягод. Рванув к машине, быстро опростал трехлитровый бидон и, выдав указивку выдвигаться всем гамузом за мной, двинул на клевое место. Моя скрупулезная супруга, пересчитав все ягодки на самом «обликательном» кустике, выдала удивительный результат: четыре подсушенных землянички на самом низу, двенадцать кондиционных ягодин на стебле, пятерка розовых и четыре беленьких цветочка на макушке. Словом, свой бидон я набрал за полтора часа.
Старик-камень
