Однако хорошо только сказка сказывается, к этому времени все зверюшки уже отводопоились и разбрелись по своим тайным делам, свежие лосиные и кабарожьи следы встречались часто, а в одном месте вся поляна была покурочена стадом диких хрюшек, но самих обитателей сих мест обетованных в поле зрения не прослеживалось. Сжимая в руке свой безотказный «Зауэр» с двумя круглыми пулями в стволах, я забирался все выше и выше в гору, где уже чудилось холодное дыхание близких гольцов. Сложное состояние души старого таежника, когда спокойствие, хладнокровие и уверенность в своих силах соседствуют с азартом и жаждой удачи, внезапно было нарушено… Холодный, бездушный и всепроникающий взгляд уперся мне прямо в затылок. Мгновенное оцепенение, охватившее все туловище и поднявшее дыбом волосы на всех местах, не остановило рефлекторного движения моих конечностей. Легкое движение перезарядки, когда две «эсмеральды»55 скользнули в стволы, слабый щелчок предохранителя и резкий прыжок с пируэтом в воздухе слились воедино. Взгляд тотчас же уперся в лоб; безжалостный и бездуховный, он как бы вжимал меня в моховую подушку, плюща сознание. Все тело покрылось противнейшей испариной, слабость, накатившаяся невесть откуда, вызывала легкую дрожь во всем теле, но глаза, глаза сканировали и сканировали тот кусок тайги, откуда исходил этот взгляд.
Тайга как тайга, видимость метров шестьдесят от силы, ни одна веточка не колышется, ни один листочек не дрожит, и нигде из-под кустов или веток не виден пятнисто-полосатый или лохматый недруг. А взгляд уже физически давит в лоб, заставляя медленно пятиться назад, отнимая волю и сковывая движения. Пересилив себя, поворачиваюсь спиной, ощущая затылком все то же беспощадное и бездушное давление. Несколько прыжков в стороны, кувырки и переползания эффекта не дают, враг невидим, а воздействие его все возрастает. Впервые в моей, наполненной всяческими хохмами жизни я ощутил полнейшую беспомощность, неспособность активно сопротивляться, когда все твое тело выворачивает наизнанку неведомая и неподвластная тебе сила. Она невидима и жестока, она отнимает у тебя главное, что свойственно любому человеку, — способность защищаться. Голова шла кругом и медленно тупела, оцепенелое тело совершало ошибку за ошибкой, и вдруг… все пропало. Звон в ушах ушел. Отсутствие тяжести в руках и ногах вдруг повернуло и толкнуло меня обратно шагов на пять, где я вновь уперся лбом в ЭТО! Заплетающимися ногами, раком, раком попятился назад, и вновь резко, без переходов все снова пропало. Медленно опустившись на поваленное дерево, долго трясу непослушной головой, а поднявши ее, вдруг обнаруживаю, что нахожусь в каком-то страшном заповедном лесу, в этакой Берендеевой чаще, где кривые раскоряченные деревья, покрытые ниспадающими лишайниками, и громадные валуны в моховом узоре как бы плывут в сумеречном тумане.
Оказывается, уже наступал вечер, тьма накатывала неумолимо, и надо было срочно мотать отсюда. Холодок, ощущаемый левой щекой, говорил о близости гольцов, направление движения определялось с достаточной точностью, и я ПОПЕР! В кромешной темноте, карабкаясь по крутому склону, скользя по полегшей мокрой траве, выбираюсь на вершину увала: полнейшая темень, и только тайга угрюмо шевелится, издавая какие-то звуки и запахи, — в ней идет своя жизнь. Скатываюсь вновь, перебредаю ручеек, опять поднимаюсь, скатываюсь — и так раз шесть. Оказавшись на вершине очередного увала, вижу на небе неясные всполохи, отраженные от горящего где-то костра, ориентируюсь и минут через двадцать, спустившись к очередному ручью, упираюсь физиономией в чье-то развешанное на кустах полотенце. Рывок вперед, и вот передо мною, в свете ярко горящего костра, весь растревоженный муравейник нашего табора, ребята, схватившие меня в объятия, адресный мат любимого «Красавц
Все! Я дома, все разговоры и расспросы завтра, но Кэп неумолим: «Колись, сокол!» Поэтому и каюсь прилюдно за свою глупость, за неумение ориентироваться на местности, за хреновую охоту и за все, все, что только возможно придумать. А в голове все время скворчит мысль — ЧТО это было? Вот только чтой-то не спится, ворочаюсь у костра, стыдобушка одолевает, что не накормил ненасытную братию, и часика в три созрело решение — пробежаться вверх, поближе к гольцам, где неделю назад видел кабарожьи следочки. А так как кабарга шлендает по тайге преимущественно в темноте — вперед и с песней! Другого такого случая не подвернется уж точно, работа не позволит.
Берендеева чаща
