К этому времени Брадди уже отошел в самый конец коридора. Голос Фокса, звучащий и растерянно и зло одновременно, заставил его пуститься в бегство, не разбивая дороги по стальным коридорам, в одном только желании – поскорее попасть в свою комнату.
Брадди залетел внутрь, захлопнув за собой дверь так, что она откликнулась неодобрительным гулом, и прижался к ней спиной, сползя на пол. Ноги дрожали, словно он пробежал огромное расстояние или столкнулся нос к носу со своим страхом. В голове не было ни единой связной мысли, и все, на что Брадди оказался в эту минуту способен, это только закрыть глаза руками со своими уродливыми пальцами и заплакать.
Время текло неспешно, но неумолимо, не собираясь останавливаться ни под каким предлогом. Время шло, и слезы высыхали на щеках сами, испаряясь с негромким шипением. Постепенно Брадди все больше приходил в себя. Собственное бегство теперь казалось ему постыдным и глупым; совсем немного времени осталось до того, когда ему исполниться шестнадцать, а те, кому исполняется шестнадцать, не должны вести себя как малолетние идиоты.
Приходя в себя, Брадди сделал попытку разобраться в том, что же именно его так выбило из колеи. Фокс не выглядел таким злым, как рисовало его воображение, он скорее беспокоился, и беспокоился не за себя, а за него, Брадди. Что он мог подумать о его странном поведении?
Усилием воли заставив мышцы повиноваться, Брадди, опираясь на дверь, встал на ноги. Ему не хотелось выходить из комнаты, не хотелось больше всего на свете, но хотя будильника у него больше не было, Брадди знал, что Фокс просидел в белой комнате больше двенадцати часов. Ему нужно что-нибудь поесть и выпить. Подводить Фокса – как будто он еще не подвел его своим безумием – ему хотелось меньше, чем не выходить из комнаты, а потому Брадди, выдержав короткую борьбу с самим собой, а точнее даже с не совсем понятным страхом, открыл дверь и вышел в коридор.
В корабле было тихо, как и всегда, но сейчас эта тишина пугала его, а не успокаивала, как раньше. Сейчас эта тишина сообщала о том, что в корабле их трое: он, Фокс и Стелла, и что на многие-многие мили никого вокруг них нет, они одни в бесконечной ледяной пустыне, и если что-нибудь случится… Что может случится? Если Фокс убьет его, или он убьет Фокса, кто сможет прийти на помощь?
Брадди двигался по коридору осторожными шажками, замирая при каждом шорохе, словно продвигался по враждебной территории, где опасность могла грозить из-за каждого угла. Он шел к кухне, и путь до нее еще никогда не казался ему таким далеким, как сейчас. По-прежнему было тихо, даже его дыхание не нарушало тишины. Брадди пытался выкинуть из головы безумные мысли и сосредоточиться на том, что может приготовить. Он не имел сил представить, что скажет сестре, если случайно столкнётся с ней и она, упаси ее боги, начнет приставать к нему со своими обычными нравоучениями. Что он скажет ей? Что он ей скажет?
«Прости, Стелл, у меня сейчас сложный период, кажется, я схожу с ума. Я собираюсь готовить обед для Фокса, которого я запер в операционной для непонятной цели. Поэтому пожалуйста, уйди с дороги, оставь меня в покое.»
Но Стелла ему не встретилась, и до кухни Брадди добрался в полном одиночестве, все еще испуганный, но уже не так сильно, как раньше, и все еще вздрагивающий при каждом звуке, но в основном это были звуки его собственных шагов.
Дверца на кухню отодвигалась одним касанием, и Брадди вошел внутрь, тут же повернув рычаг подачи тепла над печью и что-то пробормотав. Он и сам понятия не имел, что именно сказал. Хотел или «вперед», или «давай», но кажется, вышло что-то совсем другое.
Печь заработала, загудев, и шкафчики вопросительно распахнулись, предлагая ему выбрать ингредиенты для будущего обеда. Продуктов было вполне достаточно, чтобы заставить Брадди растеряться. Он замер, уставившись на них и пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Корабль издал короткий гудок, не понимая, почему напрасно нагревает печь, и Брадди, которого неслабо от этого передернуло, принялся выталкивать с полки на плиту все, что только попалось под руку.
Не будь корабль машиной с собственным, хотя и ограниченным, разумом, у Брадди бы вскоре образовалась на плите подгоревшая корка невыносимой дряни, но печь могла взять ответственность за то, чтобы соединить подкинутые ей в случайном порядке продукты во что-нибудь съедобное и занялась этим, пусть и с некоторым трудом.
