Фокс смотрел на него с легким прищуром, недовольный тем, как он вывернулся из его вопросов, но чашку все же взял, ту, что принадлежала ему – на белом фарфоре был изображен корабль. Не такой, как у них, а старый, с парусами, обязанный бороздить пространство под названием море, которое вряд ли водилось в заснеженной пустыне. Фокс отхлебнул янтарной жидкости чая – новый сорт, отдающий чуть-чуть металлом, результатом долгого хранения, и посмотрел на Брадди, поставив чашку обратно на поднос.
– Ты не об этом пришел поговорить, верно?
– Верно. Что за чушь – сорта чая? – поставив поднос на стол, Брадди не смог сдержать слишком нервного, истеричного смеха.
Фокс начал хмуриться, явно сомневаясь в его психическом здоровье, но Брадди было плевать на то, что он думал или мог подумать. Фокс открыл рот, с явным намерением сказать что-то, но Брадди перебил его, не дав даже начать. Он поднял свою уродливую руку со слишком длинными пальцами, слегка раскачиваясь на своих ногах.
– Заткнись! Не пройдет и минуты, как все начнет действовать. Я хотел сказать… да… Я знаю о тебе все, Фокс, больше, чем ты только можешь представить, даже рассказать… Ты знаешь, что я следил за тобой все это время, так вот, это не так. Я не просто следил, выглядывая при случае из-за угла, я был рядом с тобой каждую минуту твоей жизни, успел изучить тебя лучше, чем даже свою сестру, хотя кто, как не она, всегда рядом со мной? … И я хочу тебе сказать… Эта одержимость ненормальна, Фокс. И я хочу с ней покончить. Вот так. – Брадди щелкнул длинными пальцами. Звук получился громкий, похожий на хлопок лопнувшего воздушного шарика. Он снова рассмеялся.
Фокс смотрел на него, видя расплывающееся перед глазами круги, и старался не потерять сознание. Брадди выглядел совершенно безумным, но он никак не мог понять, что послужило тому причиной. Брадди продолжал смеяться, и смех его звучал надрывно, словно вот-вот грозил превратиться в рыдания.
– Фокс… Ты должен простить меня… Это уже ни на что не похоже… Я не знаю, что мне делать, Фокс… Это похоже на чудовище, которое жрет меня изнутри, как голод, понимаешь? С каждым днем оно все сильнее, и… ха-ха-ха, будь я проклят, если есть способ одолеть это иначе!
Фокс еще слышал его слова, но уже не разбирал их. Он плавно уплывал по снотворной реке, несущей его куда-то в приятную даль, может быть, в непроницаемую изолированность кокона, может быть, в спокойную темноту полного небытия.
Яркий, не похожий на солнце свет бил в глаза, заставляя жмуриться, чтобы не ослепнуть. Фокс сел, продолжая щуриться, и огляделся. Он находился в тесной комнатке с белыми стенами и потолком, в которой не было ничего кроме разноцветной горсти одеял, на которой он лежал, и металлической двери с круглым стеклянным окошком, выходящим наружу. Фокс знал это место – как никак он знал все комнаты на своем корабле. Эта предназначалась для проведения сложных операций, вот почему в ней был такой яркий свет, но он понятия не имел, куда делся стол и привинченная к полу стойка с инструментами. Пол был идеально ровным, не содержащим на себе ни единой царапины. Когда Фокс провел по нему рукой, на ладони остался белый след.
Он встал, выпутавшись из одеял, и подошел к окошечку в коридор, стараясь размять занемевшее тело. Куртка слегка сбилась, и ему пришлось поправлять ее, подтягивая вниз, до ремня штанов.
Окошечко располагалось на высоте его лица, и выглянуть из него можно было, не наклоняясь. Коридор за пределами белой комнаты оказался пуст, а дверь, как Фокс и предполагал – заперта. Он вернулся к одеялам и устроился поудобнее, завернувшись в них, не задумываясь о том, что, возможно, стал пленником на собственном корабле.
Осознание того, что он поступает неправильно, мешалось с осознанием, что иначе поступить нельзя. Брадди вышагивал по кухне, совершая разворот возле каждой из стен, и напряженно обдумывал то, что собирается делать дальше. Мысли путались, подсказывая, что в первую очередь ему следует поспать, чтобы их прояснить.
Брадди сопротивлялся этому желанию, пытаясь думать о том, что было важнее, но вынужден был смириться, убедившись в том, что это совершенно пустое дело. Приходившие в голову мысли никуда не годились. Отметая один за другим те планы, что приходили на ум, Брадди вышел в коридор, добрался до своей комнаты и уставился на часы, пытаясь рассчитать, сколько часов ему понадобится, чтобы выспаться. Он подумал, что двенадцать будет самое то.
Стрелки на часах передвигались с треском, но Брадди все же настроил будильник и ударил по кнопке, включающей его. После этого он упал на кровать и даже не пытался перевернуться, только крепче сжав подушку руками. Сон нашел мгновенно, отняв последнюю способность мыслить.
Сколько он уже не спал? Три? Четыре дня? А может даже, и всю неделю? Ответа у Брадди не было, потому что он потерял счет дням, они слились в один бесконечно-длинный, никак не желающий прекращаться бред. И он был бы очень рад от этого бреда избавиться. Если не навсегда, как ему казалось предпочтительнее всего, то хоть на какое-то время.
