Нашел Брадди и книгу, которая рассказала ему много интересного про то, как устроен человеческий организм, но некоторые ее аспекты остались ему непонятны. Наверное, все дело было в том, что не все его тело функционировало, как у обычного человека, и ему пришлось самостоятельно разбираться в том, где именно находится то, что не совпадало с книгой.
Ему было очень интересно разбираться в своих ощущениях и их природе – появилась привычка тыкать в себя острыми предметами, чтобы выяснить, в каких именно местах наиболее чувствительна боль. Он провел несколько экспериментов с тем, куда именно ему больше всего приятно прикасаться, и не особенно огорчился, не найдя соответствия с книгой.
Стелла отвечала на все его вопросы коротко, чаще всего зло, и Брадди пришлось ограничиться только исследованием себя. На самом деле ему всего-то хотелось узнать, у всех ли уродов разные зоны восприятия – ему было больнее всего ударять левую ногу, но так ли это было у Стеллы?
На Фокса его любопытство не распространялось – Брадди сразу же отмел мысль о том, чтобы просить его о чем-то подобном. Фокс, может быть, позволил бы ему пару раз ткнуть себя ножом, чтобы выяснить подробнее о предрасположенной к боли зоне, но Брадди такие опыты проводить не хотелось. Наряду с исследованием, а точнее, это уже не было исследование, просто непонятно навязчивая последовательность действий – проверка себя на прочность остротой разных вещей, Брадди пристрастился и к еще одному – странному, нехорошему занятию. Он мог следить за Фоксом часами, прячась в нишах дверных проемов, выглядывая из-за дверей. Ради этого Брадди научился передвигаться по потолку, подвижные ноги позволяли ему это, так же как и длинные руки. Он забирался на потолок с помощью какой-нибудь лестницы, а потом просто упирался ногами и руками в стены, получая возможность медленно ползти, прижимаясь спиной к потолку. С того случая, как Фоксу удалось подловить его за слежкой, прошло порядочное количество времени, и Брадди хотел думать, что Фокс не догадываться о том, что он продолжает это делать.
В своем кабинете, называемой кабиной управления, а в книгах иногда и кабиной пилотов, Фокс просиживал над сложными расчётами целые дни, и Брадди, потративший время на несколько совсем не положенных ему книг, немного разбирался в том, что он выводил на серых листах лежащей на столе бумаги.
Фокс был погружен в работу, Брадди – в наблюдение за этой работой, но все чаще погружался в совсем другие мысли. Брадди беспокоила собственная одержимость Фоксом, сильнее, чем кто-нибудь мог подумать, сильнее, чем он признавался сам себе. Эта одержимость походила на болезнь, болезнь тяжелую, с каждым днем крепнувшую все больше.
Стелла отметила совершеннолетие, не оторвавшись от компьютера, чтобы сказать что-нибудь по этому поводу, и Брадди пришлось одному приканчивать торт, оставив немного для Фокса, и часть – для сестры. Он напряженно думал о том, что ему делать дальше, и в конце концов решил все отложить до того времени, пока не придет его собственный день рождения. Чтобы ни говорила Стелла – а шестнадцать, это уже не тот возраст, в котором он все еще будет оставаться ее младшим братом. Он решил, что даст себе время до шестнадцати. В тот день это казалось бесконечно далекой датой – еще больше полугода, никак не меньше, но эти полгода пролетели куда быстрее, чем Брадди хотел бы.
За полгода, отведенные под спокойную жизнь, одержимость Фоксом достигла болезненного размаха, и Брадди, леденея от ужаса, оглядывался на прошедшее время, поставив себе задачу вспомнить, как провел эти месяцы. Он почти бросил читать – только в те редкие часы, когда ему удавалось освободиться от плена своей мании, те, которые, по совести сказать, он должен был спать, отводились им для чтения. Брадди смотрел назад и видел слежку за Фоксом, редкие часы отдыха, слежку за Фоксом, Фокса, Фокса, и ничего больше. Это было пора прекратить, и прекратить в срочном порядке, если он не желал слететь с катушек в ближайший год. Брадди уже не знал, как это можно назвать – это ненормальное желание знать, что делает Фокс, где он находится, куда смотрит сейчас.
Он не хотел даже помышлять об этом, но Фокс знал, что за открытыми или закрытыми дверьми его всегда поджидают зеленые глаза, не упускающие из вида ни шага, знал, но и предположить не мог о масштабе той слежки, что Брадди вел на самом деле.
Это Брадди понял сразу же, как только зашел в кабину управления и закрыл за собой дверь.
– Я пришел поговорить, Фокс. – сказал он.
Фокс положил бумаги на стол и повернулся к нему – та же насмешка во взгляде, что и два года назад.
– О чем же, Брадди? О своем поведении? Мне кажется, что ты меня в чем-то подозреваешь. Я ничего не замышляю. Клянусь, если так не веришь.
– Нет, я… я принес чаю. – выставив перед собой поднос, словно щит, Брадди обезоруживающе улыбнулся, подходя к крутящемуся креслу. – Я хотел поговорить о том, какой сорт чая нравится тебе больше.
