В голове Брадди путалось. Голоса орали все сильнее, тот, что кричал о ненависти и тот, что обвинял его во лжи вскоре стали так громки, что заслонили все прочие мысли, разрывая на части своей противоположной природой.
Решение становилось все более тусклым и призрачным, выхода как будто не было. В голове появилось кратковременное решение – отправиться в экскурсию по воспоминаниям со спорящими голосами и выяснить, насколько все поменялось с того дня, как они со Стеллой впервые встретили Фокса. Впрочем, Стеллы в этих воспоминаниях должно было быть немного, потому что в тот день, когда Брадди впервые увидел Фокса, сестры рядом с ним не было.
***
В тот день так светило небо, что можно было ослепнуть, только на него взглянув. Брадди убежал с фабрики, как делал в те времена частенько, потому что не было еще никакого мистера Стея, контролирующего каждый его со Стеллой шаг, а был господин Арни, а господин Арни заезжал так редко, что после того, как пришла весь о его кончине, Брадди даже не скучал по нему. Он даже уже не мог вспомнить лица господина Арни, помня только, да и скорее зная, чем помня, что господин Арни был старым, очень старым, ему было почти что под сотню лет.
Во времена господина Арни, пока Стелла изучала генетику в душном классе, Брадди выбирался наружу через окно и отправлялся исследовать округу. В одну из таких вылазок он отправился сразу же после того, как учитель, лица которого он тоже не мог сейчас вспомнить, отвернулся к Стелле, чтобы что-то сказать ей.
Мир за пределами фабрики интересовал Брадди куда больше, чем перспектива скучных заданий – генетика ему нравилась, но для генетики он еще был слишком мал. Ему полагалось изучать начальную математику, а начальная математика ему не нравилась. Тогда, когда ему исполнилось четыре, Брадди уже точно знал, что он хочет и соответственно, будет изучать, а что ему и даром не нужно.
Итак, мир за пределами фабрики был слегка ярковат из-за небесного света, к которому Брадди из предосторожности опасался поднимать глаза. Грязь, которая прочно поселилась у стен фабрики после нескольких выпавших из дымовых туч кислотных дождей, в тот день еще не существовала, поэтому Брадди легко преодолел расстояние, разделяющую дорожку между фабриками и железную трассу. На ней, ради забавы притопывая ногами и восхищаясь возникающим гремящим звуком, Брадди отправился вперед, в ту сторону, где располагались жилые особняки первого уровня.
Он шел прямо по железной поверхности, не задумываясь о том, для чего именно она предназначена и том, что его могут хватиться. Брадди и думать забыл о Стелле или учителе, осматриваясь по сторонам. Ничего примечательного, на первый взгляд, вокруг не было, только голая земля да остающиеся позади металлические, и вырастающие впереди каменные стены. Но даже это – земля, серое небо, на которое нельзя было посмотреть, но не воспрещалось чувствовать его присутствие у себя над головой, казались Брадди предпочтительнее сидения в четырех стенах фабрики под надзором скучного человека, твердящего не занимающие его вещи.
Неизвестно, сколько Брадди бы так непринужденно шагал и шагал вперед – его ноги чувствовали себя превосходно, легкие качали свежий воздух, как насосы, и ничуть не собирались уставать. Незадачливого учителя могли бы ожидать значительные неприятности в связи с побегом своего ученика, если бы Брадди не заметил, что по дороге на него надвигается нечто огромное, словно доисторическое чудовище, титанически огромное, с зазубринами и выступами, сверкающее характерным металлическим блеском, таким же ярким, как начищенное столовое серебро.
Подобная машина не могла не привлечь внимания взрослого, что уж говорить о ребенке. Брадди замер посреди дороги, почти что не замечая, как громадные колеса медленно катятся в его сторону. Его изумлению и восхищению не было границ. Брадди стоял, не открыв рот от удивления только потому, что забыл это сделать. Он увидел, что сверкающий корпус оказался слишком близко тогда, когда бежать уже было поздно, по крайней мере с непослушными, во все стороны гнущимися ногами, ставшими внезапно податливыми, как пластилин. Железная махина размазала бы его по дороге в два счета, так, что Брадди даже, наверное, не почувствовал бы даже и боли, но этого не случилось.
Что-то громко загудело, словно включился какой-то дополнительный двигатель, и корабль замер на расстоянии фута от него. Не успел Брадди перевести дух или хотя бы успокоить сердцебиение, как его окликнул голос откуда-то сверху:
– Эй, малыш, что за шутки? Я чуть не превратил тебя в мокрое кровавое пятно. Подожди-ка, сейчас я спущусь – наверху, на самой крыше машины загремело, и Брадди задрал голову, силясь разглядеть что-нибудь, но свет неба ударил в глаза, на мгновение уничтожив все, кроме красной тьмы, и когда Брадди снова научился видеть, кто-то постучал его по плечу.
– Я здесь.
