– Послушай меня, Брадди. Даже если тебе и кажется, что я чудесная личность, а тебе только кажется, я тебя уверяю, ты должен уяснить кое-что важное: я ухожу. Мы будем видеться реже, чем пару раз в год, и я уверен в том, что тебе придется отвыкнуть от моего общества для твоего же блага. Не привыкай ко мне. Я ведь могу и не явиться. Меня могут убить, у меня может сломаться корабль, может, меня поймают и я сяду в тюрьму – не надо меня ждать. Я не шучу, Брадди. Я приходящий и уходящий. Поэтому…
Брадди слушал, но не слышал его. В голове, вместе с пульсом бились, впервые тогда сложенные слова: «Возьми меня с собой», но у него не хватило смелости их произнести.
Фокс поднялся на ноги и снова потрепал его по голове, глядя куда-то мимо, в пустоту своих неведомых Брадди мыслей.
– Ты все понял?
Брадди кивнул, потому что общее направление его речи уловил, но не мог пообещать, что ему удастся так легко забыть Фокса, как Фокс этого хотел. К счастью, обещания от него и не требовалось. Фокс остался вполне удовлетворен своим внушением, пощупал его уши – все же они действительно были мягкие, гораздо мягче волос, и, махнув рукой на прощанье, скрылся за пеленой дождя.
Через капли мало что можно было разглядеть, по крайней мере, разглядеть с уверенностью, но Брадди все равно смотрел через них, смотрел на тушу корабля, сначала заурчавшую, а потом начавшую медленно исчезать по направлению к железной трассе.
Ветер продолжал налетать, пугая своими порывами, а Брадди стоял на крыльце, глядя кораблю Фокса в след, не зная, увидит ли его когда-нибудь, и если увидит, то сколько времени пройдет до этой их встречи. Он стоял до тех пор, пока не промерз до костей, а несколько брошенных ветром капель не проели рубашку и не оставили на коже вытянутые красноватые следы от ожогов. После того, как зубы уже стучали друг об друга не переставая, а пальцы ног окончательно онемели, Брадди открыл стеклянную дверь и замер, на секунду замешкавшись, пытаясь решить, обернуться ему или нет. Смотреть было не на что, разве что только на грязь да серый дождь. Брадди передернул плечами и зашел. Стеклянная дверь закрылась за ним, и он все же обернулся – но ничего за ней не увидел, кроме сплошной свинцовой пелены.
Фокс появился на неделю позже его одиннадцатого дня рожденья – Брадди его уже и не ждал. Нет, он, конечно, каждое утро думал о том, как здорово было бы, если бы Фокс приехал. Но дни в календаре слишком быстро сливались один в один, и эта надежда отодвинулась с первого места чуть подальше, как простое желание – как хорошо, если бы Фокс снова смог посетить фабрику – даже если и не сегодня, то хотя бы в ближайшие пару месяцев.
Каждый раз, когда хлопала входная дверь, Брадди вздрагивал, поворачиваясь к ней, но вскоре прекратил это делать, потому что так никаких нервов не хватит, каждый раз волноваться, как кто-то приходит.
Но через неделю после дня, когда ему исполнилось одиннадцать, когда Брадди стоял перед календарем и старательно замазывал маркером прошедший день – ему было доверено такое ответственное занятие, кто-то ткнул его в спину чем-то острым, не до боли, но так, что повернуться, от греха подальше, Брадди побоялся.
– Угадай, кто. – сказал знакомый голос, и Брадди все же обернулся, не испытывая никаких сомнений.
– Фокс!
– Правильно, кто бы мог подумать! Какие люди, а?
За прошедшие два года Фокс почти не поменялся, разве что глаза заблестели ярче и чуть опаснее, но смотрели, как и прежде, насмешливо. Брадди смотрел в идеальное лицо, пытаясь не дать мыслям разбежаться в стороны, и собраться, чтобы сказать то, что он обдумывал все это время.
– Тебя долго не было, Фокс. Я уже начал беспокоиться о тебе.
– Два года это не срок. – отразил Фокс его выпад и посмотрел на календарь. – Ух ты, знать не знал, что сегодня уже двадцать первое! Думал управиться раньше.
– Если два года это не срок, то как же ты провел их? Мог бы и раньше заглянуть. – Брадди вовсе не хотел укорять Фокса, но укор в голосе все же прозвучал, потому что Фокс действительно мог бы не тянуть так долго со своим возвращением. Вопреки всем его словам Брадди осознавал, что ему не удалось отделаться от привычки ждать, и раз он сам был виноват в этом, то не имеет никакого права обвинять в этом Фокса. Но два года – это срок, как бы Фокс не хотел это признавать, и срок достаточно крупный, не пять лет, конечно, но и не пара недель.
– Хочешь, расскажу, где меня носило? В качестве оправдания, так сказать, хотя я оправдываться и не должен. – Фокс огляделся по сторонам, но в светлой комнате для измерений и подсчетов, которая наполнялась белыми халатами, линейками, рулетками и весами, как только приходили ученые, кроме них, никого не было. За окнами уже опускалась с купола тьма, и все убрались по домам, даже мистер Стей. Стелла, возможно, торчала на кухне или пряталась в собачьей конуре, потому что, раз зачеркивать дни было обязанностью Брадди, она, после окончания исследований, о комнате с календарем даже не вспомнила.
