«Верно, все верно. Лучше беги из этого мрачного места, беги на свет и забудь обо всем, что случилось здесь, начни жизнь заново, и пусть моя душа прослужит тебе как можно дольше».
А тем временем люди, возмущенные обманом Мастера, вырывали из рук детей статуэтки и выбрасывали их из окон, а Вор уж точно не упустит случая их подобрать. Туман над Чернильным городом сгущался все сильнее, даже днем проникал во все щели, забираясь в чужие дома; его длинные гибкие пальцы тянулись к Дому в самом центре города. Вязкий дым просачивался сквозь дверные и оконные проемы, обволакивал силуэты манекенов, и их стеклянные глаза вдруг загорались блеклым свечением.
Комментарий к Этюд шестой
Сиф (от англ. «thief» – «вор»)
========== Этюд седьмой ==========
Адель долго стояла там, где ее оставил Мастер, все смотрела ему вслед до тех пор, пока его белый халат не уменьшился до маленькой точки, а потом и вовсе исчез. Затем, будто очнувшись, окликнула его, и ее голос разлетелся по тоннелю, а затем снова вернулся к ней. Несколько раз толкнула перегородку, но та оказалась слишком прочной.
Что же ты стоишь здесь, Адель? Неужто хочешь навсегда остаться в этой серости и зачахнуть, так и не увидев солнечного света? Нет, совсем не этого хотел от нее Мастер Сиф. Кукла медленно приложила ладонь к груди, и ее лицо приняло вымученное выражение. Не бьется.
Но тогда почему она все еще жива? Должно быть, все дело в душе Мастера… или Вора? Чья душа даже сейчас согревает ее изнутри?
Адель не пришлось идти слишком долго, и вскоре она вышла из мрачного тоннеля. Яркий свет ослепил, и она прикрыла ладонью глаза, а как привыкла, посмотрела на развернувшийся пейзаж и охнула. Пышная зеленая трава, полевые цветы, и небо казалось таким синим на этом фоне! Предсказуемая картина, и все же Адель так давно не видела всех этих оттенков, что и забыла совсем… забыла? А разве когда-то помнила?
Смутные образы, обрывки чьих-то слов, едва слышный смех и мелодия… Адель и сама не заметила, как начала напевать себе под нос, словно завораживала сама себя. Она брела наугад среди пустыря, и ноги привели к старым рельсам. Кукла не сразу заметила их в высокой траве. Проследила взглядом: далеко тянутся, и не разглядишь, за каким холмом заканчиваются. А где же их начало? Повернула голову и резко выдохнула, но опомнившись, закрыла обеими руками рот. Нет, это ведь последнее, что у нее осталось от Мастера, нельзя потерять душу. Ни в коем случае!
Снова вдохнула в легкие вырвавшийся вздох и, набравшись уверенности, подняла взгляд. Рельсы тянулись к Чернильному городу, который отсюда выглядел не очень-то изменившимся. Но тем сильнее был контраст: посреди зеленых лугов и полей возвышались черные здания с острыми крышами. И чем ближе к городу, тем темнее становилась трава, тем реже росли деревья, и даже железные тучи тянулись только к этим угольным домам. Этот город как будто сам притягивал все самое темное, грешное, жестокое. И где-то там затерялся ее Мастер.
Мелодия в голове становилась громче, но чем четче Адель слышала слова, тем сильнее руки зажимали рот, подавляя крик.
У куклы нет мыслей и нет чувств.
Она должна смешить людей, и пусть
Голосок ее, как звон монетки,
Нет сердца у простой марионетки!
Когда-то она танцевала и смеялась под эту песню так же, как и другие артисты из ее труппы, высмеивала слухи о ворах душ, что, как говорят, поселились в городе на отшибе целого мира. Она стала неким образом, воплощением презрения к легенде о таинственных куклах, а людям нравилась эта насмешка. Они смеялись и с легкостью отдавали последние деньги, лишь бы только увидеть ее танец. Адель рисовала на запястьях, коленях и локтях острые линии и становилась неотличима от одной из кукол, которыми пугают детей. Неверие и смех расползались по городам вместе с бродячими артистами, и Чернильный город все больше казался лишь химерой, выдумкой в умах простых людей. А исполнительница главной роли, как и другие, смеялась над глупыми шутками, но все же была еще таким ребенком. Каким ветром ее сюда занесло? Кем были ее родители? Все, что ей хотелось, это танцевать, и плевать, о чем там поется в этих песнях. Она и не подозревала, насколько известными они станут, благодаря ее таланту.
Но всему есть срок, и однажды танцовщица оступилась, а публика не прощает ошибок, да и среди них появилось много новых молодых девушек. Бывшие подруги вдруг так изменились и стали косо на нее смотреть, а новые движения выходили все более наигранными, ломкими, неестественными.
