— Ну, судьба у них такая, — развел он руками, состроив дурашливое выражение лица. — Вот сойдем на берег, тогда и оторвемся. И Свен наконец-то доберется до своей цацки. А то цацка есть, а брать нельзя, — хихикнул он. — Ну, или тебе подарит. А если не подарит, то как надоест она ему, ребятам отдаст, или продаст. То его дело. Ну, скоро ты там? — Ангус заглянул в ведро. — Ты бы еще ложку взял, — рассмеялся он. — Этот черпак ведь худой, глянь, трещина какая.
— Да вижу я. Темно было, не заметил сразу. Ты лучше не умничай, а давай дальше рассказывай, что там у вас за законы.
— Законы? — тут же оживился Ангус. — Законов у нас мало, но крепкие. Как в море вышли — все, баста: пьянствовать нельзя, играть в карты и в кости нельзя, драться нельзя, ну и крысить, естественно, тоже нельзя. За крысятничество кара самая страшная. Три протяга под килем. А это все, смерть. Причем ужасная смерть. Кожа в лоскуты слезает, — при этих словах он скривился и передернул плечами. — Повезет, если захлебнёшься, ну или тварь какая сожрет. Тогда, считай, легко отделался.
Ангус как-то позеленел и замолчал. Ворна такой расклад не устраивал, и он вновь легонечко подтолкнул парнишку к словоблудию.
— Значит, Свен все же купил девку?
— Ничего это не значит, — буркнул Ангус с неохотой. Он явно был очевидцем подобной казни, и она его сильно впечатлила. — Все? Начерпал воды? Идем, а то вон, зыркают уже буркалами своими, — паренек кивнул в сторону тройки моряков, внимательно наблюдающих за подростками. — Не нравится им, что мы болтаемся без дела. Тебе-то они ничего не скажут, а вот мне может и прилететь по шее. Идем уже.
Лестница вниз была крутой, ступени узкие, скрипучие. Ворн пригнул голову, чтобы не треснуться о выпирающие балки. Парень же спускался более проворно. Было заметно, что этот путь ему хорошо знаком и привычен. Он, несмотря на громоздкую корзину и темноту, ловко юркнул вниз, поставил свою ношу и, пошарив в темноте, зажег свечу. Ворн со своим ведром спускался медленно, нащупывая ногой каждую ступеньку. К узким проходам, тесным помещениям и низким потолкам на судне он уже привык. И поэтому, когда они спустились на самый нижний ярус, в самое нутро корабля, Ворн аж присвистнул от такого огромного пространства. Запах в нижнем трюме стоял тяжелый, спертый. Сильно пахло животными и чем-то кислым.
— Воняет, ага, — Ангус заметил, как Ворн скривил лицо. — Свечу держи, да за мной топай, — но при этих словах он не торопился никуда, а остался стоять на месте и очень серьезным тоном принялся поучать новенького. — В клети руки не суй, и вообще лучше близко не подходи. Особенно к той, где этот тать сидит. Представляешь, его когда брали, так он умудрился двоих наших подрезать, а Ихону так и вовсе чуть руку не отгрыз. Так зубами вцепился, что клок кожи выдрал, с мясом вместе. Ихон его тогда убить хотел, но Капитан не дал. С трупа толку нету, а с живого можно хоть какой-то прок поиметь. На том и порешили. Связали его да в клеть кинули. Да хорошо что в клеть, а не так. Представляешь, спускаюсь я потом, а он уже сидит без веревок. Сам развязался, представляешь? В общем, ты понял, аккуратнее с ним. Идем, — и, подхватив корзину, парень пошел вдоль довольно узкого пространства, оставленного для прохода между нагромождением всяческих бочек, коробов, тюков и клеток с разной живностью. «Натуральный лабиринт Минотавра», — подумал Ворн, осматриваясь. Помещения для пленных находились в самом конце трюма.
— Эй, отдыхающие! Просыпайтесь, кормежка пришла! — весело и громко произнес парень, ставя на пол корзину с едой. — Э-эй, красавица, а ну покажи свое личико, дай полюбоваться тобой!
Только из одной узкой и тесной камеры послышались звуки, и тут же раздались жалобные стенания. Это лекарь принялся жаловаться на судьбу и молить его выпустить, обещая быть крайне полезным.
— Парень, ну что тебе стоит? Ну замолви за меня словечко! Поговори с Капитаном. Я же лекарь! Я пригожусь вам. А тебе так в особенности благодарен буду.
Ангус без интереса отмахнулся от просящего.
— На, ешь! — подсунул он в узкий проем меж полом и продольным прутом миску с похлебкой. Ложку и ломоть хлеба он сунул лекарю в протянутые меж прутьями руки. — Плошку свою давай, воды налью.
Камеры оказались прямоугольными коробами, в длину не более четырех метров, если судить по боковой стене, а в ширину метра полтора. И решетка на массивных петлях, заменяющая двери.
— Да-да, конечно. Спасибо, — засуетился мужичок, кинувшись куда-то в угол своей темницы, попутно вгрызаясь в ломоть хлеба. — Шпашибо тебе! Ты такой добрый юноша… Вот, — тараторил он с набитым ртом, уже протягивая сквозь прутья руку с емкостью для воды. Ворн ее взял, налил воду, сунул вниз, в щель под решёткой.
Сквозь прутья наполненная плошка попросту бы не прошла. Узко. Едва ли руку просунуть можно, и то не всякую. Рука такого доходяки как лекарь протиснуться могла, а будь на его месте Ворн, то тут уже вряд ли он смог бы протиснуть свою лапищу меж прутьями.
