в русской версии “Зет и Два Нуля” режиссера Питера Гринуэя.
========== часть 5 ==========
И Пашка трудился. Старательно забывая о предстоящей пятнице. Изо всех сил не думал о Никите и всём, что с ним связано. Это было нелегко. Спасала работа: с наступлением жаркого сезона её стало действительно много. Павла не переставая упрашивали взять в салоне хотя бы еще один день – запись к нему растягивалась на неприличные две недели вперед. С одной стороны, работа в салоне давала дополнительную известность и ощущение востребованности, с другой – одиннадцатичасовая рабская смена выматывала до предела. Но и в остальные дни, когда Пашка пасся на вольных хлебах, отдыхать особо не приходилось. Он мотался по городу со своим чемоданом в ускоренном режиме и радовался, что ремонт, в который пришлось основательно вложиться, позволяет регулярно принимать клиенток у себя. Вечер пятницы он добросовестно расчистил, даже смог освободиться пораньше. Заехал в салон и отдался коллегам на постриг и лёгенький маникюр. Теперь со свежей стрижкой он выглядел острее, чуть более манерным, и решил, что красить свои никакущие волосы пока не будет, не стоит усердствовать в преображении, это может быть понято превратно. Но перед зеркалом дома крутился так, как собираются обычно на волнительное свидание.
Запоздало пришла мысль, что номера Никитиного телефона у него по-прежнему нет, поэтому снова придётся приезжать без звонка. Все же оброненная Ником фраза про какой-то особенный день не выходила и головы. День рождения у него, что ли? Пашке ничего такого не сообщали, и он подумал, что в любом случае бутылка хорошего виски не помешает. Вроде в навороченном холодильнике у Ника он видел ту фигню, которая сама производит лёд.
- Ого, - Никита принял красивую коробку благосклонно, - вино вгоняет в меланхолию, а виски должен бодрить!
Пашка не отказался бы тяпнуть сразу, как пришёл, дабы унять вновь возникший при виде Ника тремор. Тот не заставил себя упрашивать и откупорил принесенную бутылку. Вообще-то ничего не говорило о том, что этот день хоть как то отличается от всех остальных. Ник был в тех же серых свободных штанах, босиком, только в другой футболке, но тоже явно не праздничной. В углу комнаты уже привычно мелькал экран, на котором Депп и Дель Торро пускались в свои неподражаемые трипы, накачиваясь коксом, кислотой и мескалином*.
Бодриться с помощью крепкого напитка оказалось куда динамичнее, вскоре Пашка почувствовал, что с успехом накидался, качественно и довольно быстро. Разговор клеился как нельзя лучше, хоть и ни о чём, Ник рассказал что-то о паре текущих дел, Пашка к слову приплёл пару веселых историй о своих неадекватных клиентках. В какой-то момент он ощутил, что прежний трепет ушёл, и можно общаться вполне свободно и даже не заострять внимание на двойственности ситуации, скорее всего и нет ничего такого, просто нужно отпустить свои заморочки и быть проще. Похоже, его экзотическая пташка не ищет специальных поводов для общения и не задумывается о причинах. Ник спрашивал что-то и уже не первый раз замечал, что Пашка готов пройтись по фильмам и книгам, по работе и погоде, но личного не рассказывает о себе абсолютно ничего, и все Никитины откровения прошлой встречи так и остались без взаимности. Щедро подлив вискаря в стаканы и выгрузив очередную порцию льда, Ник спросил прямо, хоть и с лукавым прищуром:
- Пашка, расскажи лучше о себе. Желательно, только хорошее.
Вопрос заставил слегка замяться. Что именно хотел услышать Ник, из какой области Пашкиной жизни сведения - было не очевидно. Возможно, настал именно тот момент, когда нужно сказать ему о себе. Когда пора признаться в чем собирался, дабы не путать себя и других. Расставить все точки, над чем они там должны стоять, но в самый последний момент ему просто не хватило духу так резко обломать вечер.
- Ну, я экономист, но по специальности не работал…
- Я знаю, что ты парикмахер, - хотел было перебить Ник.
- Я попросил бы! – взвился Пашка.
- Понял, понял. Я имел в виду, не кем ты работаешь, а кто ты сам… Ну, я не знаю… Что ты любишь? В людях, в себе?..
Вот и оно. Пашка успел инстинктивно втянуть голову в плечи. Это была уже прямая подводка к конкретным ответам, даром что их было не много. Пашке мало что нравилось в себе, охотнее он рассказал бы о том, от чего он желал избавиться: от своих, уже начавших проступать, несмотря на самый мощный крем от загара, веснушек, своей неуверенности, излишнего, казавшегося постыдным, романтизма.
- Я обычный, Никыч, ничем, не примечательный, мне нечем похвастаться… И я совершенно теряюсь от таких вопросов.
- У тебя много всего примечательного, ты просто себя не любишь, - спокойно заявил Ник, разглядывая растерявшегося Пашку, тому отчаянно хотелось взять себя в руки и он перешел в наступление:
- Да? Ну тогда ты мне расскажи обо мне.
- У тебя очень обаятельная мимика…
- Я много кривляюсь, это от смущения…
- У тебя выразительные живые глаза…
- Обидно, если б они были мертвыми…
- У тебя красивый рот, тебе идёт улыбка…
«Если бы ты знал, что этот рот умеет…» - успел подумать Пашка.
