Ебическая сила, как же заколебала необходимость продумывать все на два шага вперед. Послезавтра вечером новый сеанс связи с прекрасным. Может, там что-то и решу.
========== часть 4 ==========
Через день Пашка, обвешанный пакетами, проскочил с кем-то из жильцов в знакомую уже парадную, на ходу сообщив консьержке о том, что он “к Никите в двести семнадцатую”, и благополучно позвонился в красивую шоколадную дверь. Пока ждал шагов за дверью, слышал, как собственное сердце бабахает где-то под горлом. Почему-то вдруг опять мелко затряслись руки, выдавая нахлынувшее волнение.
Дверь открылась не сразу. Появившись на пороге, Ник показался Пашке слегка недоуменным и растерянным. Сердце сразу ухнуло куда-то в живот.
- Блин, ты забыл, что ли, что мы договаривались на сегодня? – не смог сдержать разочарования Пашка. Можно, конечно, было бы созвониться и подтвердить сабантуй, но они не обменялись телефонами.
- А? Нет, нет. Проходи. Я пораньше пришёл просто – сидел работал.
- Ну, если тебе надо работать, может, тогда перенесем?
- Паш, успокойся. Все нормально, - с этими словами Ник подхватил пакеты и распахнул забитый под завязку холодильник, - я даже готовился!
После того, как Пашка выгрузил еще и свои сыры, вина и остальные излишества, стало очевидно, что одной встречей тут не обойдется.
Снова, пока Ник метал на стол, Пашка орудовал штопором, снова в самом начале он чувствовал некоторую скованность, но после первого бокала, как и прошлый раз, начал оттаивать. В этот раз света в квартире было меньше, Никита, успев переодеться в домашнее, выглядел совсем плюшевым и сидел босой, подтянув одно колено к груди, обнимая его, и теребя широкую трикотажную штанину.
- Расскажешь, что случилось? - Ник хотел было начать вкрадчиво, но Пашка еще совершенно не был пьян и чувствовал во всем подвох. Удивился про себя, зачем Ник хочет знать обстоятельства его переезда, почему уже не первый раз спрашивает об этом. К тому же возвращаться к теме его несложившейся семейной жизни с изменником Глебом сейчас было совершенно не по настроению…
- Если честно, не хочется… Или это тот вопрос, на который я обязательно должен отвечать?
- Нет, конечно, но ты, кстати, так и не задал свой…
Пашке вдруг захотелось свернуть на что-то легкомысленное:
- Хорошо. Я спрошу: почему ты не модель? Ты мог бы сделать карьеру. А то юрист… это как-то скучно, нет?
Никита рассмеялся:
- Бессмысленное тщеславие, Паша! Я никогда не стремился стать всеобщим достоянием. Вот ты, ты же просто парикмахер, разве это не скучно?
- Ник, ну что ты сравниваешь! Я - личность ничем не примечательная, звездой бы стать не мог. Я хоть и не просто парикмахер, я вроде как топ-стилист и стажировался я в ландОнах и пОрижах, и известность кой-какую имею, но выше головы не прыгну никогда. Даже в своем салоне стайл директором не стану, скорее всего, - Пашка глотнул из своего бокала, пряча улыбку.
- Ты какой-то пессимист, Павел. Выше какой головы нужно прыгнуть по-твоему? – Ник снисходительно ухмыльнулся так, как будто эти разговоры он проходил уже не раз, и дальнейшие его слова заставили Пашку нахмуриться: - Я работаю в команде, Паш, и весьма эффективно использую все то, что ты хочешь сосватать в модели – добиваюсь от нужных людей нужных решений. Влияю на исход дел, которые мы ведем. Если говорить просто, включаю обаяние и склоняю кого надо куда надо. Мне просто не могут отказать. Так что с самореализацией у меня все в порядке, мне не нужно быть моделью, чтобы меня хотели все подряд. Достаточно того, что меня хотят те, кто нужно.
- То есть ты профессионально врешь и припутываешь людей. Как это мило! – Пашка хмыкнул, и Ник почувствовал еле заметное разочарование в его голосе.
- Наоборот, Паш. Я никогда не вру. Кто врет – тот рискует спалиться. Правду тоже можно сказать по-разному. А внешность - это лишь рабочий инструмент, в частной жизни один вред от этой хохломы.
За то время, как была раскатана вторая бутылка, Пашка уже раз пять покурил в открытое окно. На низком столике в другом конце комнаты ворчал лаптоп. Отвлекаясь от Никиты, иногда Пашка наблюдал за экраном, где почти без звука плавно вился и затягивал внимание когда-то любимый им Гринуэевский фильм*. Удивительное, парадоксальное сочетание красоты и уродства, совершенства и увечия, света и тени… Гротесковое отражение жизни, сплетенное из отвратительных картин гниения… А Ник ненавязчиво и без лишнего драматизма пересказал свою биографию в той её части, что касалась исключительно личного. И на поверку оказывалось, что человек, обладавший притягательной внешностью, притягивал слишком многих. Годам к двадцати с небольшим уже успел понять, что большая охота и погоня за очередным сексуальным трофеем не представляют для него никакого интереса, ибо исход всегда одинаков. Его пытаются добиться все, и никто не сопротивляется ему. Просто никто не может отказать. То самое свойство окружающих людей, которое со временем стало его профессиональной фишкой.
