— С восемью опытными Драконами. Кстати, такие действия незаконны. Я не разрешаю.
— Формально я не давал клятвы. Кстати, с чего ты взял, что я спрашиваю разрешения?
— Ты понимаешь, о чем я. Это нападение. Оно карается так же, как и нарушение клятвы. Рей, очнись.
Они уже стояли в двух шагах друг от друга, но как будто по разным сторонам толстой звуконепроницаемой стены.
— Сам очнись, — заговорил Рейтор сквозь зубы. — Они никогда не согласятся. Будут отвергать правки и смотреть, как мы дохнем. А мы — будем дохнуть! Как Дарун. Один за другим. Такие милые послушные воронята, которых все любят и жалеют — уже после смерти! У тебе есть я. Обо мне никто не знает. Почему ты не хочешь пользоваться преимуществом?
Глаза отца становились все чернее.
— Несчастные случаи бывают и с договором, и без. Кто-то умирает, кто-то рождается — так всегда. Когда тебя поймают, пострадаешь не только ты. Не думал, как ответные меры могут повлиять на род? А ты подумай. Подумай, что будет с твоей матерью, с сестрой. О себе я уж не говорю. Ты не думал? Ты вообще пользуешься мозгом?
— Меня не поймают, — прошипел Рейтор и рванул ворот мундира. Затем стянул перчатку, бросил ее в огонь и продемонстрировал черную пятерню. — Я переиграю сколько потребуется раз.
На каждом пальце Рейтора красовалось по перу. Пять перьев, пять возможностей увидеть каждую свою смерть, пять шансов ее избежать. Даже у отца было всего одно перо.
Огонь жадно лизал ткань подаренной перчатки.
Дорожка перьев молодого Ворона покрывала шею, чернела на затылке под волосами — сильнейшая возможность управлять. От матери Рейтору досталась еще и невосприимчивость к приказам. Он сочетал все то, чего боялись Драконы и остальные великородные: управляющий всеведущий, которого практически невозможно убить. Такого Ворона еще не рождалось.
— А. Умирать! — Наяр окончательно сбросил невозмутимость. Его лицо исказилось. — Думаешь это легко? Неудачная попытка — смерть. Еще одна — снова смерть. Это не игрушки. Умри хотя бы раз, глупый птенец! А потом говори!
Внутри Рейтора словно взорвалась бомба. Кровь прилила к лицу, обжигая щёки, а кулаки непроизвольно сжались до хруста в костяшках. Он чувствовал, как ярость поднимается из грудной клетки, вырываясь наружу словно лава из проснувшегося вулкана. Выхватив из-под рукава длинный тонкий нож, Рейтор шагнул к отцу. Тот отпрянул, но Рейтор успел перехватить. Вложил в отцовскую руку нож, направляя острием на себя, зажал своей, и в то же мгновение, не позволяя отцу отступить, всей тяжестью надвинулся на острие.
Боль пришла как оглушительно громкий звук, закрывший все остальные звуки. Последнее, что Рейтор увидел, были расширенные глаза отца, в которых зеркалом отразился его ужас.
Потом темнота.
…
Комната, пропитанная запахом скалы и пепла, будто застыла. Огненные тени, дрожали, повиснув на стене, и уже не шевелились, боясь двинуться. Только мужское дыхание, прерывистое и шумное, нарушало тишину. Рейтор стоял, впившись ногтями в ладони, но не замечал этого. Его тень, искаженная неровным светом, тянулась к отцу, будто пытаясь поглотить его.
— Умри хотя бы раз, глупый птенец! — голос Наяра прозвучал скрипом ржавых петель. Его руки тоже сжались в кулаки, но не для удара — он словно пытался удержать ими себя. — А потом говори!
Каблук шаркнул о каменный пол — Рейтор шагнул навстречу.
— Уже! — Он резко поднял руку, указав на висок, где под кожей пульсировала синеватая жилка. — Только что сдох и вернулся обратно. Могу еще четыре раза. Смотри!
Наяр замер. Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, он протянул руку. Пальцы, дрогнувшие в миллиметре от кожи сына, коснулись виска и замерли, впитывая до страшного ровный пульс. Рейтор не отстранился, позволяя отцу увидеть. Сам с болезненно-жестоким удовольствием смотрел, как в глазах напротив расползается страх.
— Твоя затея — безумие, Рей, — сипло проговорил Наяр. В его голосе уже не было прежней ярости. — Сама мысль — безумие.
— Ты это делал.
— Я был молодым, дурным и… Я был солдатом, — Наяр, скрипнул зубами, отводя взгляд к огню. — Ты не солдат.
Рейтор рассмеялся коротко, резко, будто лязгнули ножны.
— Всего лишь настойчивый воин, ты сам меня так назвал. Сила дана не для того, чтобы не обращать на нее внимание. Безумие — ничего не предпринимать, имея возможности. Это наш шанс.
— Безумие — совершать безумие, — отец провел ладонью по лицу, стирая несуществующую грязь. Тень от его руки на мгновение скрыла морщины, сделав лицо молодым, каким его помнил Рейтор. — Я против, Рей. Что хочешь — говори или не говори. Я — против. Случиться может все, что угодно. В любой момент. Все, что угодно может пойти не так и тогда…
От отнял руку от лица и осекся, встретившись с тьмой глаз Рейтора.
— Скорректируешь меня?
Рейтор дернул уголком рта, не отводя взгляда. Губы Наяра сдвинулись в подобии улыбки.