— Ясно, — уронила я совсем как отец. Попыталась дальше записывать адрес в книгу, только карандаш не держался в пальцах. Я покрутила его, пытаясь сосредоточиться. Но перед глазами стоял отец, который с большей охотой смотрел на стену, чем на меня.
— Он сказал, что все чушь, — расстроенно произнесла вслух. Сама не знаю почему. Явно не Рейтору было жаловаться, но он появился, первым заговорил, и из меня — вырвалось.
— Не считаю, что ваш отец прав, — без раздумий произнес Рейтор. — Делать, что можешь, по мере отпущенных сил — не чушь. Ничего не делать и ждать, что все наладится само — вот что можно назвать чушью.
Его слова грохотали, категорично перевешивали отцовские и будто вытягивали меня выше из стиснутых кулаков, зажатых плеч и осуждающего гула голосов. Я подняла ресницы. Рейтор выглядел серьезным.
— Поэтому лорд работает вестником? Чтобы что-то делать?
— Поэтому лорд начал работать вестником. И до сих пор делает то, что ему по силам.
Уголки его губ дернулись вверх буквально на мгновение, но было ощущение, что меня с ног до головы осветило улыбкой.
— Спасибо…
— Не стоит. Наши мнения не всегда совпадают с родительскими.
Мы встретились глазами. Рейтор куснул губы, на мгновение опустил взгляд и снова посмотрел прямо.
— Если посторонний посмеет осудить вас, скажите мне. Я поговорю.
Было еще не до смеха, но на такое заявление я не смогла не улыбнуться.
— Спасибо… — повторила, благодарно глянув на мужчину. — Вы очень добры.
— Это вряд ли, — он отрицательно качнул головой. — Доброта — не мое свойство.
— А какое тогда? Вежливость? — я улыбнулась, поддразнивая его.
— Я улыбчивый, — без улыбки сообщил Рейтор. — В душе.
На этот раз я едва не расхохоталась. Тут же смутилась собственной реакции, поджала губы и поспешно спрятала глаза. Я настолько не ожидала поддержки именно от Рейтора, что в признательности никак не могла придумать, как себя теперь вести и что говорить. Заполнила книгу, выдала посылки, чуть не поблагодарила в третий раз, но вовремя спохватилась. Рейтор уложил два отправления в нагрудный карман и помедлил, задумчиво постукивая подушечками пальцев о стойку.
Тук. Тук… Тук.
— Нужно еще одно, — однозначно произнес Рейтор.
Я проследила за его рукой.
— Еще?
— Еще письмо. Моё письмо, — он выделил «моё».
— Ваше? — До меня не сразу дошло, о каком письме речь. — Ах, да…!
Вспомнив, я вдруг встрепенулась, смутилась и принялась шарить по столу. Как назло, я совершенно не помнила, куда впопыхах запрятала последний — развернутый — ответ.
Нет под книгой. Нет в книге. В инструкции? Да где же?
— Сейчас! Минуту… Простите.
Я шарила по столу, ворошила бесконечные бумажки. Новое письмо будто растворилось в воздухе. Завалилось? Я заглянула и под стол. Рейтор не торопил. Он спокойно ждал, смотрел пристально и с каждым мгновением все смешливее. Я суетилась, искала там, где уже искала, затем спохватывалась. Когда подняла глаза, обнаружила, что Рейтор откровенно улыбается, и рассердилась, на него, себя…
— А вот… Вот! Возьмите! — В сердцах я выхватила и отдала ему первоначальный вариант, который с утра грелся за пазухой.
Видеть губы Рейтора я уже не могла. Они совсем нагло улыбались, а мне было и сердито, и самой смешно, и жарко, и стыдно, и глупо…
И вправду улыбчивый…
К моему ужасу, забрав письмо, Рейтор не ушел. Взял треугольник, он начал его открыто разворачивать, явно намереваясь прочесть сразу, не откладывая.
При мне!
Стало душно. Сердце к тому моменту и так стучало быстро, теперь вовсе задергалось. Рейтор пробежал глазами по строчкам, глянул на меня. Прямо, внимательно, тяжело… Перечитал снова.
— Одолжите карандаш, миса Касия, — голос звучал вежливо.
Карандаш? Я с трудом отыскала и его, хотя тот лежал посредине стола.
Приняв карандаш, мужчина придавил записку пальцами и быстро написал что-то под моим ответом. Затем протянул письмо мне.
Записка звучала его голосом, хотя Рейтор молчал. Ожог, еще ожог: горели щеки, уши, пылали губы…
Рейтор вернул карандаш. Я взяла, он придержал, не отдавая. Я потянула… Рейтор, не спеша, разжал пальцы. Я написала под его словами.
Странная, томительная, случайно завязавшаяся игра не отпускала, кружила, тянула, затягивала.
У всех Воронов черные глаза. Глаза Рейтора казались чернее других.
Вроде ничего запрещенного он не просил. Я смущенно протянула вперед руку, и Рейтор аккуратно сжал ее, задержав только на несколько мгновений, не больше.