— Запрещено нарушать правила. Посылку возвращайте, — холодно произнесла я, — я ее не приму, как и любые другие проблемные отправления. Ничего про ваших детей я больше слышать не желаю. Отныне все должно быть по правилам. Или обижайтесь только на себя.
К списку текущих неприятных ощущений добавилась гадливость. Поднявшись на балкон, я не стала заходить внутрь бюро. Оперлась плечом на холодный камень и застыла, глядя на расстилающийся вид. Большинство зданий города были двухэтажными, и передо мной расстилались крыши, на которых продолжал хулиганить ветер.
Думала я не о Данае. Что о ней думать? О себе. Я ведь долго ждала… Думала, может мой Ворон еще не прилетел, может не тут живет, а может не видит меня. Я вела себя громче всех, танцевала дольше всех, но все, кого встретила, довольствовались свободным полетом. Поцелуи, объятия, обжимания. Были и несколько ночей, с тем, кого я выбрала. Но он не выбрал меня…
Нет, ничего страшного. Выбором не может быть только один, обязательно есть второй, третий, просто именно мне не везет…
Как знать, может один из тех, кого я бы могла выбрать, и кто мог выбрать меня, так и не родился. Его мать могла споткнуться о камень, поднять тяжелое и выкинуть дитя раньше срока. А может он шел ногами вперед, не смог сделать даже первый вдох. Или не выжил еще мальчишкой, когда прыгал по скалам. Одно неверное движение и только тело лежит далеко на камнях, смотрит мертвыми глазами глубоко в себя, а его живые глаза — не вернуть. Потом его никогда не дождется та, которую он бы выбрал и та, кто могла бы выбрать его. Может так. А может умер его отец во время Черного года от пламени разъяренного дракона.
Всякое могло быть. В свое время я о том думала много, теперь уж старалась реже, чтобы не травить душу. Но сегодняшнее утро, а может погода, а может недосып, сделали меня слишком мягкой и чувствительной, а в таком состоянии будто специально крутишь мысли, от которых потом плачешь.
В какие-то дни держишься лучше, в какие-то — не держишься совсем.
Ворон, черной тенью поднявшийся откуда-то снизу, заставил меня вздрогнуть.
Сначала я решила, что прилетел Аний.
Быстро поняла, что ошиблась, не Аний. Ворон махал крыльями не степенно, как начальник, а стремительно, резко — наравне с хулиганистым ветром. Поднявшись, ловко спикировал вниз и пролетел рядом со мной — так близко, что чиркнул по щеке кончиками крыльев. Большой ворон, не из мелких. Наглец!
Еще и скинул на меня какой-то мусор. Возмутившись, я не сразу опознала в том, что приняла за траву, несколько цветков. Маленькие, с нежными бледно-желтыми лепестками, золотыми сердцевинками и пушистыми короткими стебельками. Одни из тех, что не боятся холода ранней весны — подснежники.
Посмотрела удаляющемуся ворону вслед.
Не обратился, не сел… Даже ничего не сказал, дурак внезапный. Ненадлежаще оформляет посылки…
Передумав плакать, я бережно собрала цветы.
После того, как умер в очередной раз, сил ни на что не было, и Рейтор с трудом удержал себя, чтобы не полететь набираться сил в бюро — не хотел провоцировать видения. А повидаться хотел. У Касии оказалась удивительная особенность: любая усталость и плохое настроение при ней исчезали, Рейтор чувствовал резкий прилив сил и готов был умирать, сколько потребуется. При этом ничего особенного не происходило. Так сложилось, что обычно они переписывались. Рейтор стоял у стойки, а Касия поднималась со своего кресла. Когда она наклонялась над запиской, чтобы написать ответ, Рейтор смотрел на ресницы, видел, как розовеют нежные кончики ушей, и воздушно лежат на тонкой шее выбившиеся из прически пряди. Сглатывал, глазея как проминается грудь, касаясь жесткого ребра стойки. И совсем, совсем не чувствовал усталости. Все плохое в нем при ней растворялось. Даже гнев, даже злость — все куда-то девалось. Периодически Рейтор ругал себя — нашел, когда флиртовать! — а потом враз забывал и начинал снова. Он не знал, почему так. Но так было.
После Эзонеза Рейтор едва долетел до дома. Не раздеваясь, рухнул на кровать и мгновенно заснул, едва успев поблагодарить себя за светлую мысль разделаться с посылками заранее.
Спалось тяжело. Во сне снова и снова приходилось сгорать от испепеляющего драконьего огня, и Рейтор метался на кровати, будя себя собственными стонами. Окно, конечно, не закрыл, окоченел. Долго отмахивался от холода, но, в итоге, нехотя поднялся.
Не совсем поднялся, если уж по чести. На самом деле Рейтор едва заставил себя сесть на кровати, настолько ломало мышцы. Будто на самом деле поджарили до хруста… Даже сидя, качало как пьяного. Удерживая себя на месте, Рейтор вцепился пальцами в края кровати и сидел так, пока до мозга не дошло — не та кровать.
И не то белье.
И не тот матрас.
Все — не то.