— Постоялица-то моя не помрет? — тяжело дыша после подъема на второй этаж, спросила она у повитухи.
Повитуха уважительно подошла к ней ближе.
— Порядок даст, не помрет, — вполголоса заметила она. Я прекрасно слышала обеих.
— Кровать под ней хорошая, — заметила Анеяла громким шепотом. — Не надо на ней помирать. Если соберется, скажите мне, дамиса, у меня другая кровать есть, помиральная.
Хозяйка мне досталась странная, с кучей правил: не скрипеть полом после заката, не зажигать свечи после рассвета, не сушить белье в пасмурные дни… Быки — род приземленный хозяйственный, но бывают у них по приметам свои пунктики…
— А кто за вызов платить будет? — озабоченным шепотом уточнила повитуха. — Дело, гляжу, не по моей части. Уйти бы.
— Не я же! — тотчас возмутилась хозяйка. — Кто вызвал тот и платит.
— А кто вызвал?
— Так не я!
— Мне записку ночью сова принесла. Обещались щедро расплатиться по утру…
Разговор прервался резко.
— Подойдите, дамиса, я заплачу за вызов, — с трудом подала я голос, прикрывая глаза. Любое действие сейчас давалось непросто. Дамиса на удивление молча подошла, мягко взяла мою руку и зачем-то положила палец на запястье, чтобы измерить пульс.
— Спасибо, что пришли… Деньги в сундуке под кроватью. Возьмите сами, сколько надо, — произнесла я с закрытыми глазами. Разбираться в загадке появления лекарей я сейчас была не в состоянии.
— Касия, — произнесла повитуха голосом Рейтора.
Вздрогнув, я так и осталась лежать с закрытыми глазами. Рейтора здесь быть не могло, значит — видение… Очень хотелось ответить, пожаловаться ему, но так, чтобы лекари не слышали. Поэтому я только улыбнулась, не открывая глаза.
«Я так рада, что ты мне привиделся, — мысленно сказала. — Мне страшно одной».
— Касия, я здесь, — ответил голос Рейтора. — Открой глаза.
С трудом разлепила ресницы.
Около моей кровати, оттеснив лекарей, стоял настоящий, широкоплечий и очень-очень хмурый Рейтор. Он и держал меня за руку.
— Рей…?
Я вся потянулась к нему навстречу. Не обрадовалась — больше… Я будто поднялась в небо без крыльев при виде его лица. Ни на миг не задумалась, как Рейтор тут очутился, откуда узнал.
— Ч-ч-ч, не шевелись пока. — Рейтор сел на краю кровати, вытянул сбитое за ночь одеяло, заботливо прикрыл им меня сразу по плечи, а затем требовательно поднял глаза на лекарей. — Так что с мисой?
При нем все вдруг пришло в движение. Живо забегала по поручениям хозяйка, внезапно пришли к компромиссу Волк со Змеем, на мой многострадальный живот положили холодный компресс, дали еще отвара и послали за молоком. Я цеплялась за руку Рейтора, ужасно боясь, что он вот-вот уйдет, а я снова останусь одна, но Рейтор не уходил. Следующие часы заполнила нудная суета, которая традиционно воцаряется на время болезни. Каждую минуту выясняется, что больному жизненно нужно что-то сделать: принять, выпить, измерить, потрогать, переодеть, протереть; каждое движение растягивается во времени в несколько раз и невозможно без помощи. Рейтор был рядом — приподнимал, поил с ложечки, вытирал лоб и даже носил меня в отхожее место. Боль, которая до него пульсировала, не теряя силу, вдруг начала отступать и — неожиданно замолчала. Меня будто накрыл невидимый защитный купол, под которым царит абсолютная безопасность. Пусть хоть что будет снаружи — внутри не страшно.
— Поспи. Не беспокойся. Я отлучусь, но вернусь до вечера, — шепнул Рейтор на ухо.
Его голос доносился до меня, словно он говорил сквозь толстую завесу из ваты.
Кажется, я уснула сразу, как только он произнес: «Поспи».
В раннем детстве такое же волшебное действие на меня производило присутствие мамы. Мама была моим куполом, утешением, защитой, которую я искала в минуты страшных для себя событий вроде ночного кошмара или оцарапанного пальца. Когда я выросла, волшебное действие мамы на меня закончилось, будто часы открутили все назначенное волшебству время. Стрелка провернулась, мама оказалась не всесильным божеством, а обычной женщиной, которая разве что немного старше. Она так же, как я, боится, ошибается, не знает, что делать и порой говорит, что попало. Наверное, мамы тоже недоумевают, куда же подевались их любимые маленькие девочки… Почему вместо девочки рядом стоит взрослая женщина? Маленькая девочка же была. Маленьких любить проще… Маленьким любить проще…
Сон засасывал меня все глубже. Гномон отмерял тенью время, лицо мамы растворилось в тени, Аний качал лысеющей головой: «Опаздываешь!». Книга учета рвалась, я не могла склеить страницы, а пыль из подсобки летела огромными пылевыми облаками, в которых — я знала — были растворены самые ценные письма, которым по сто сорок лет. Пыль из них оседала на камнях балкона, на мне, и мое платье из черного стало цвета земли, немного со ржавчиной. Я все смотрела на собственный рукав, соображая, как же стряхнуть эту пыль, чтобы склеить обратно ценное письмо, когда услышала:
— Вам письмо, лорд Кадор.
Фразу произнес Рейтор.
С трудом отведя глаза от платья, я обнаружила себя на чужом балконе.