— Думаю об этом. Нужно охрану усилить, дозоры выставить. Чтобы просто так не подобрались.
— Дельно говорите, — согласился Захар. — Я с мужиками поговорю. Организуем всё как надо.
В деревню вернулись уже в сумерках. Нас встречали с тревогой и любопытством — весть о случившемся разнеслась быстро. Женщины крестились, увидев тела, дети жались к матерям, мужики хмуро переговаривались.
Я отдал распоряжения насчёт похорон — всё должно было быть сделано быстро и без лишнего шума. Потом отправился проведать Ивана. Тот лежал у бабки Марфы, известной своими познаниями в травах и лечении. Выглядел он уже лучше — лицо не такое бледное, дыхание ровное. Марфа поила его отваром, что сделал Машенька.
— Как он? — спросил я, присаживаясь рядом с лежанкой.
— Жить будет, — уверенно ответила Марфа. — Раны глубокие, но чистые. Крови потерял много, но молодой, сильный — оклемается.
Иван, услышав мой голос, открыл глаза и слабо улыбнулся:
— Егор Андреевич… Нашли их?
— Нашли, — кивнул я. — Всё как ты сказал. Три трупа, один из них тот самый купец, что ко мне на ярмарке подходил.
Иван удовлетворённо кивнул и снова закрыл глаза. Марфа шикнула на меня:
— Ему отдыхать надо. Завтра наговоритесь.
Я согласно кивнул и вышел из избы. На улице уже стемнело, но деревня не спала.
Усталость навалилась внезапно, ноги стали ватными, в голове шумело. События дня прокручивались в памяти снова и снова. Я думал о том, что наша тихая жизнь в Уваровке может скоро измениться. Мы становились заметными, наши товары ценились на рынке, и это привлекало не только честных торговцев, но и тех, кто хотел лёгкой наживы.
Дома меня ждала Машка. На столе уже стоял ужин — щи с мясом, каша гречневая, пироги с капустой. И квас — холодный, ядрёный, как я любил. Я поел, почувствовав, как возвращаются силы и проясняются мысли.
После ужина вышел на крыльцо, сел на лавку. Нужно было решить, как защитить деревню, как предотвратить новые нападения. Потому что чувствовал я — это только начало.
Уже поздно вечером в деревню въехали Захар со Степаном на телеге — привезли лошадь убитую. Скрип колёс нарушил вечернюю тишину, собаки залаяли, встречая знакомых, но почуяв запах крови, заволновались сильнее. Луна, круглая и яркая, освещала дорогу, отбрасывая причудливые тени от деревьев и построек. В её холодном свете лицо Захара казалось высеченным из камня — усталое, сосредоточенное.
— Управились, — коротко бросил он, останавливая лошадь возле моего двора.
Я вышел навстречу, туда же подтянулись и другие мужики.
— Мы собрали оружие с трупов — два кинжала, сабля, пистоль с порохом и пулями. — Сказал Захар.
— Добро не лишнее в хозяйстве, особенно учитывая последние события. — Добавил Степан.
— Как подъезжали к месту схватки — двух волков отогнал, серые уже к мясу хотели подобраться — вовремя успели, — говорил Захар, слезая с телеги, — волки-то крупные и наглые какие-то. Даже на крики не сразу ушли, стоят, зубы скалят. Голодные, видать.
— Как и те разбойники, — мрачно заметил Степан. — Тоже голодные к чужому добру были.
Мужики согласно загудели. Тревога за деревню, за свои семьи читалась в их глазах.
— Ладно, — сказал я, осматривая добычу. — Мясо надо сохранить, не пропадать же добру.
До поздней ночи и ещё при свете лучин да факелов разделывали тушу, да пересаливали и в ледник складывали. Работали споро — каждый знал своё дело. Женщины собирали кровь для колбас, мужики разделывали тушу, мальчишки таскали воду и соль, помогая старшим. Никто не роптал на позднее время — все понимали, что мясо не должно пропасть.
Я наблюдал за работой, иногда давая советы по разделке и засолке. В моём времени мясо можно было заморозить или законсервировать современными способами, но здесь, приходилось использовать то, что было доступно — соль, холод ледника, копчение.
— Эту часть засолим покрепче, — говорил я, указывая на заднюю ногу. — А вот эту можно закоптить — будет на праздник. Еще завялить можно будет.
Тут мне пришла в голову мысль о том, чтоб сделать автоклав. Бутылки то есть, можно будет и банки сделать. А уж крышки то придумаем как… но это потом.
Разошлись далеко за полночь, усталые, но довольные сделанной работой. Мясо, хорошо посоленное, уложили в бочки и спустили в ледник.
Следующие несколько дней работа кипела — стучали топоры, визжали пилы, слышались голоса работников. Деревня росла на глазах, обретая всё более ухоженный и основательный вид.
У меня же во дворе строилась баня. Я как мог нарисовал, какой она должна быть — и место, чтоб посидеть, и помывочную, и собственно парилку. В отличие от обычных деревенских бань, которые были просто срубами с печкой-каменкой, я хотел сделать что-то более удобное и функциональное, используя знания из своего времени.
— Вот здесь будет предбанник, — объяснял я Захару и Михаилу, водя пальцем по рисунку. — Тут скамьи поставим, чтобы раздеваться было удобно. А вот тут — помывочная, с лавками и полками для воды. И отдельно — парилка, с печью и полками на разной высоте.
