– Не все могут путешествовать вдоволь, госпожа. Для меня всегда была важнее моя семья и дом.
Лия ничего не ответила.
Лодка их мягко прошла мимо Старшего острова, который весь зарос домиками. Так как город взбирался вверх по холму, с воды девушка видела, как вьются и путаются улицы, поднимаются тут и там башенки, белеют стены. Вблизи она разглядела большие торговые корабли, казалось, заснувшие. Они грузно поднимались над берегом, словно моржи. Всё было серо и пасмурно, и сердце Лии окутала тоска. Зачем люди живут на таких хмурых, отдалённых островах? Далеко от мира, где жизнь кипит и плещет через край? Мира, о котором она слышала. Она знала, что есть города, где ни днём, ни ночью не смолкает музыка и песни. Что на юге, где днём палит солнце, а ночью на мир опускается непроницаемое одеяло, живут люди, с почти чёрной кожей, настолько их выжгло солнце. Она слышала, что сквозь материк тянутся тысячи дорог, всегда полных торговцев и путников, что деревни вырастают из-за поворота, словно грибницы. Она читала о горах, где по узким, опасным путям движутся длинные караваны, нагруженные поклажей и драгоценными тканями.
Так почему же её забросило сюда?.. И какая-то злоба, неясная и леденящая начала охватывать её сердце. Страшась этого чувства, она начала злиться на отца. Почему он запер её? За какое преступление она провела семнадцать лет, заточенная на одиноком, почти диком острове, окружённая всем и лишённая всего? Почему она, всю жизнь окруженная слугами, почестями, никогда не нуждавшаяся в пище и крове, чувствует, что люди, бывшие лишёнными всего этого – на самом деле являются богаче и счастливее её? Почему, если отец всегда говорил ей правду, она чувствует себя обманутой?..
Пока Лианна молча сидела, Тиль вёл лодку дальше, и они уже приблизились к «Малому скату», подойдя с другой стороны.
– Отсюда ты дойдёшь до дома? – спросил Тиль, высаживая Лианну на песочный пляж. Она кивнула и молча, вжав голову в плечи, двинулась прочь, даже не поблагодарив его. Но на этот раз Тиль почему-то не обиделся. Такой растерянный и грустный взгляд был у неё…
– Бог знает что, – пробормотал он.
Вскоре Лианна добрела до дома. Камила, немного встревоженная, встретила её у порога.
– А, вот оно что, – выдохнула она, узнав, что Тиль показывал Лие острова. – А то я разволновалось уже, подумала, куда ты делась! Ну, хорошо. Здорово, что вы теперь не грызётесь! Муж бывает иногда резковат, но он очень добрый человек! – но, мельком взгляну на лицо девушки, Камила осеклась. Какая-то холодная, неясная злоба выразилась на нём, исказив красивые черты. Не успела женщина ничего спросить, как Лия, горделиво распрямившись, произнесла:
– Мне всё равно, как относится ко мне твой муж. Если бы меня не выбросило на берег, если бы у меня был выбор – я бы даже не взглянула на вас, рыбаков. Зря ты думаешь, что я другая. Я такая, какой меня видит Тиль, и всё.
И она, оставив Камилу, скрылась в доме. Женщина, поражённая этой неясной, злой переменой, стояла, как громом поражённая. Но единственное, что она смогла произнесли, было: «Бедная девочка».
А Лианна, забившись в свою комнатку, укрывшись с головой рогожей, лежала, отвернувшись, и с какой-то тупой ненавистью глядела в стену. Её душил гнев, обида, раскаяние и страшный стыд. И, не в силах справиться со всем этим, она вдруг тихо заплакала.
Глава четвёртая. Страх у порога
Следующие несколько дней она ходила, как потерянная. Невнимательная, несобранная, Лианна практически не выполняла никакую работу, лишь замирала и глядела в одну точку, словно засыпая. Но никакая гордость, даже взращиваемая с самого детства, не смогла заглушить в ней тоскливого плача сердца. Камила, несмотря на слова Лии, была всё так же ласкова с ней, так же заботлива и внимательна. Казалось, она нисколько не помнила обиды, будто её и вовсе не было! И, наконец, чувствуя, что далее не выдержит, Лианна, краснея, попросила прощения. Женщина лишь нежно улыбнулась ей.
– Не волнуйся, дитя. Я тебе тогда ни на секунду не поверила.
Лианна удивлённо на неё взглянула.
– Но почему?
– Не знаю. Просто я чувствую то, чего не видят глаза, вот и всё.
Девушка не поняла её. Она вообще не всегда могла понять доброго, самоотверженного нрава Камилы. Почему та заботится о чужой? Почему она так ласкова? Зачем? Какая ей выгода? Но постепенно, с невероятным трудом, в сердце Лианны начали всходить побеги новых чувств, которые раньше безжалостно затаптывали. Она начинала любить Камилу, и не так, как любила отца, уважая и страшась. Она не признавалась себе, не могла дать этому название, но вскоре сумела показать это всем обитателям дома.
