Постепенно, Лианна стала выполнять различные поручения. С трудом пересиливая себя, она чувствовала, что обязана перед Камилой, и заставляла себя делать то, что было ей чуждо. Руки её, не привыкшие ни к чему, кроме как к рукояти меча или поводьям, часто ныли. Но, как бы сильно ни заходилась в ней гордость, Лианна стала замечать, что эта работа доставляет ей почти что удовольствие. Любопытная по натуре, приученная к прилежанию, она осторожно бралась за что-то новое, и это увлекало её. Преодолев отвращение перед сырой рыбой, которую нужно было чистить, она поняла, что есть её куда вкуснее, когда знаешь, что сам приложил к этому руку. Она кормила животных, и вдруг поняла, что ей любопытно наблюдать за тем, как они едят. Она вспомнила старое, детское, забытое чувство, как она кормила своего коня и испытывала от этого почти радость. Пока отец не сказал, что на это есть конюх.
Нельзя сказать, что работала она с яростным удовольствием. Часто ей хотелось просто сидеть, молча, глядеть в одну точку, но постепенно она начала замечать, что скучает. За работой хоть как-то проходило время. В доме не было книг, не было развлечений. Была Камила, которая занимала её разговорами. С Тилем Лианна старалась говорить как можно реже. Хоть он и был прав, она до сих пор не простила ему его слов в свой адрес. Гордость была в ней сильнее рассудка. Да хозяин дома и сам не очень то стремился сближаться с девушкой, которая глядела на него с презрением и холодом. Один раз он отвёл её в деревню, показал куда они относят молоко и масло для обмена, показал дом знахарки на всякий случай, и с тех пор Лианна ходила одна. Лошади у рыбаков не было, потому девушка совершала эти прогулки пешком, но они даже развеивали её. В дороге она глядела по сторонам, осматривала окрестности. Жители деревни, наслышанные о ней, глядели на пришелицу с удивлением, тайной робостью и страхом. Своей осанкой и походкой она вызывала неловкое чувство в этих простых людях, привыкших к таким же простым соседям. Служанка барона, сама похожая на госпожу, ни с кем не здоровавшаяся, презрительно холодная, не вызывала ни сочувствия, ни доверия.
Лианна за пару недель, отлучаясь, обошла весь маленький остров. Он состоял из скалистых берегов, в которые врезалось море, из лугов, которые летом, должно быть, пышно цвети, да деревни. Домики то жались друг к другу, словно греющиеся птицы, то были рассеяны поодиночке, как дом Тиля, например. Тут не было леса, лишь крохотная рощица, засаженная соснами, липами и маленькими, хилыми дубками.
Северные острова липли близко друг к другу, так, что с одного было видно почти все остальные. Центральный остров, где, по словам Камилы, находился Каменный город, был самый крупным, являлся центром и главной гаванью островов. К нему зимой прокладывали мост, сделанный из лодок, поверх которых клались доски, а летом между островами всегда сновали легкие плоты и лодочки. Сейчас в гавани почти не стояло кораблей, все они или ушли в плавание до весны, или вернулись домой, пока лёд не запер их тут. Лианна с тоской глядела на тонкие, одинокие мачты, лишённые парусов. Покрытое серой пеленой небо обещало скорую, долгую зиму.
Лианна тосковала. Она скучала по родному острову, где всё было так знакомо, который теперь казался ей так велик. Сколько рощиц там было, лес густел на холмах, по долине бежали резвые речушки и ручьи. Прохладные пещеры манили своей тенью в жаркие летние дни, а когда всё скрывал снег, и кони утопали в нём по брюхо, Лия любила совершать долгие прогулки, длившиеся до самой ночи, когда луна так зябко и ясно освещала дорогу. Она скучала по отцу, суровому, непреклонному, но всё же родному и надёжному. По редким, тихим, немного неловким вечерам, которые они проводили вместе, сидя в зале. Редко они разговаривали, Горвей больше любил ездить с дочерью на охоту – там было легко отвлечься, не приходилось долго глядеть ей в глаза. Но такие вечера Лия ждала терпеливо и долго.
Она скучал по замку, где знала каждый уголок, где было столько укромных мест, столько занятий! Где она могла целыми днями упражняться в фехтовании, читать, играть в шахматы с Арахтом или Каем. Не позволяя себе признаться в этом, она скучала и по пажу. Она чувствовала себя так, будто у неё отняли её тень, которую не замечаешь, пока её не лишишься. Они всегда были вместе, неразлучны с детства. Его исчезновение давалось ей с трудом. Иногда ей снилось, что они снова фехтуют. Кай никак ей не уступал, и она злилась, злилась! Но, просыпаясь в мокром поту, она чувствовала горькое разочарование не потому, что не победила, а потому, что это был сон!
