– Всё это ложь! – выкрикнул он, не выдержав. – Я любил тебя с первого дня, как увидел, как взял на руки и дал тебе имя моей матери! Иногда я не мог уснуть по ночам, если ты болела или была напугана, я постоянно беспокоился за тебя, приставлял новых охранников, искал новых слуг. Я спрятал тебя, только чтобы никто не отнят тебя у меня, Лия! Как я мог отдать тебя каким-то монахам, зная, что больше не увижу? Я смотрел, как ты растёшь, какая ты умная и славная девочка, и мечтал подхватить тебя на руки, сказать, как я тобой горжусь, но боялся. Я думал, что дарю тебе всё, чтобы ты была счастлива, ведь я был бы счастлив в детстве, если бы отец даже не любил меня, а просто уважал! И я дал тебе всю власть, какую только мог подарить. И всегда одёргивал себя, стоило моим чувствам дать о себе знать, говорил, что ращу не дочь, а Бога, что я не имею права проявлять слабость. Мне было страшно приближать тебя к себе, ведь я знал, что срок твой короток. И, когда я вдруг потерял тебя, я думал, что умру. Я не верил, и словно оказался один в темноте, не зная, куда мне идти, где искать. Для меня больше не осталось солнца, не осталось ветра, только море, которое украло тебя у меня! Я чувствовал не то, что потерял свою корону. Нет, я осознал, что потерял родную дочь! Мне не стало дела до власти или силы, я не мог жить, зная, что ты пропала без вести. Ты можешь не верить мне, Лия, но я искал не корону, не Бога, я искал только тебя! Я готов был рыскать по дну морскому до скончания времён, пока ты не найдёшься. Я пустил на это все свои силы, все ресурсы, что у меня были. И, когда я нашёл тебя, ты встретила меня таким холодом, такой злобой, что я едва поверил, что это моя дочь. Ты не желала меня ни видеть, ни слушать, и тогда я разозлился. Я почувствовал себя преданным, и поклялся, что любыми силами заберу тебя с собой. И с каждым днём становилось всё хуже и хуже, моя злоба росла. Я видел, как ты изменилась, как ты стала добра и отзывчива, как ты ласкова к людям, а меня ты стала ненавидеть. Я так хотел, чтобы ты и ко мне проявила сострадание, немного тепла и любви, как к отцу, но ты сторонилась меня, боялась. Я знал, что, должно быть, заслужил всё это, но ты не можешь представить, как мне было больно видеть, что даже с пажом, которого ты всегда так ненавидела, ты нежнее и ближе, чем со мной. Ты не желала знать, что я счастлив найти тебя, только тебя, а не Бога. Прости, что я так поступил с тобой в Портовом городе, что выталкивал тебя перед толпой раз за разом, во всех других городах. Я ждал, что ты хотя бы раз испугаешь, попросишь у меня помощи, будешь слабой, нуждающейся во мне, как раньше. Такая безумная ревность, такая обида съедали меня! Я никак по-другому не мог с ними совладать! Я видел, как ты сжимаешь руку Кая, но на себе ловил лишь полный ненависти взгляд! После всех месяцев поисков, после всех бессонных ночей и изнуряющих дней, я чувствовал, что дочь ненавидит меня так же, как я ненавидел своего отца! Это было невыносимо, Лианна! Мне нет оправдания, в том, как я растил тебя, был лишь расчет. Всю любовь, которую я испытывал – я год за годом заставлял себя прятать, глубже и глубже. Нет оправдания тому, что я потерял тебя, а потом оторвал от людей, которых ты любишь, и бросил толпе. Прости меня!
И, немыслимо, барон заплакал! Лианна видела, как по его щекам хрусталём покатились слёзы, падая на его опущенные руки. Горвей не мог глядеть на дочь, лицо его было опущено, плечи вздрагивали от рыданий. Лия приблизилась к нему и дотронулась до большой руки барона, которая едва не отдёрнулась от ласкового, осторожного прикосновения.
– Папа, – прошептала она, – я не виню тебя! То, что было – уже в прошлом. Я всегда любила тебя за твою силу, за то, как ты оберегал меня. И я люблю тебя.
Она наклонилась вперёд и обняла его, прижав его заплаканное лицо к своему плечу. Но всё равно в это мгновение Лия чувствовала, какой большой, какой сильный и могущественный её отец, что рядом с ним она всегда будет в безопасности. И Горвей, прижав к себе дочь, испытал огромное облегчение и неописуемое, великое счастье! Он и не подозревал, что всю жизнь мечтал именно об этом – услышать, что дочь, несмотря ни на что, любит его! И она прощает ему всю ту несправедливость, какую он проявил к ней. Вся его жизнь, вся та правда, которую он избрал для себя – вдруг оказалась ложью. Он врал сам себе, год за годом, и Лия от этого страдала! И слёзы раскаяния и счастья, капая ей на плечо, словно очищали его сердце, зачерствевшее и превратившееся за эти годы в камень. Теперь оно словно начинало вновь дышать.
– Я тоже тебя люблю, дочка! Прости мне всё, если можешь. Прости, что поступил так с тобой, что открыл всем лицо Нового Бога! Я сделал это, чтобы ты уже не могла скрыться…
– Я знаю. И я не злюсь, отец.
– Почему? Если бы не я, ты бы ещё могла жить по-другому…. Уйти!
– Я не должна уходить, – она улыбнулась. – Я должна стать тем, кем родилась. И ты сделал то, что должен был, не кори себя, прошу.
– Я не могу. Я словно уничтожил тебя, своими руками…
