На скалы одеялом лёг туман. Кай слышал стук колёс о камни, цоканье копыт, но почти ничего не видел в молочной пелене. Он стал бы опасаться обрыва, если бы не широкая дорога и проводник, то и дело подающий голос. Рыжий конь Кая, то и дело встряхивал гривой, прижимал уши, его бока и круп покрылись влагой. Юноша завернулся в плащ, стараясь укрыться от сырости. Лошадь шла рядом с каретой, и юноша видел в приоткрытое окошко Лианну. Она не видела его, глядела себе куда-то вперёд, но словно витала в своих мыслях. Её лицо не выражало ни беспокойства, ни страха. Кай чувствовал их куда острее её. Почему же? Лианна выглядела совершенно умиротворённой и словно… смирившейся? Отчуждённой? Уже много дней она была такой. Даже посещение последних двух городов далось ей на удивление легко, она совсем не волновалась, почти улыбалась толпе людей, приветствовавшей её. И Кай не чувствовал в ней тревоги, но почему-то беспокоился сам. Это её смирение пугало его больше, чем её обычный страх. Неужели она покорилась так быстро? Всё приняла, со всем согласилась? А, может, так оно и лучше…
Тогда почему же Каю было так больно?..
Вдруг до него донёсся тихий, задумчивый голос Лианны.
– Странно, я думала, что за нами будет идти целая толпа.
Юноша удивился, и хотел было ответить, когда голос подал Горвей.
– Им нельзя идти по горной дороге. Служители Храма выставили везде стражу, чтобы никто не препятствовал нашему путешествию. Мы и так достаточно медлили.
Голос его звучал удивлённо и раздражённо. Барон даже не думал, что дочь ещё когда-нибудь заговорит с ним, но Лианна выглядела так, словно совсем на него не злилась.
– Ну, это промедление не принесло зла, я надеюсь, – проговорила девушка тихо.
– Кто знает. Но если и принесло, в этом твоя вина.
Кай видел, как Лианна вскинула брови и поглядела на отца.
– Моя вина? Я не думаю, что ты тот человек, который может меня винить.
– Я твой отец! – взорвался гневом Горвей. – Я всегда был с тобой!
– Не смеши меня, – она вздохнула. – Я знаю, что ты не мой отец.
– Я растил тебя как родную дочь, Лия. Не забывайся! Ты всю жизнь прожила в роскоши и заботе, которые некоторым и не снились! Сотни детей были бы счастливы жить, как жила ты. Я дал тебе дом, где ты была госпожой, дал слуг, которые выполняли все твои приказания. Арахт дал тебе прекрасное образование, ты могла читать любые книги, какие желала. Ты никогда ни в чём не нуждалась, потому что всё это дал тебе я! Я мог держать тебя, словно пленницу, в подземелье, где ты бы не видела ни лучика света. И ты выполняла бы все мои приказания, ты бы не знала другой жизни, и стала бы Богом в своё время – Богом-рабом. Я подарил тебе волю, жизнь, свободу. Чтобы ты обладала своим разумом, своими желаниями, будучи Богом.
– Ты дал мне красивую клетку, спасибо! – раздражённо ответила она. – Всё, что ты делал – было ради твоей цели. Разве ты не стремился покорить меня своей воле? Для кого я стала воином? Ради кого я день и ночь изнуряла себя тренировками с мечом? Для своего отца, чтобы он хоть раз взглянул на меня с гордостью! Но этого бы всё равно не произошло до тех пор, пока я бы не подарила ему трон. Нет, пока этого не случится – мне никогда не видать похвалы. Ты никогда меня не любил.
Горвей весь побагровел.
– Это ложь! – крикнул он свирепо. – Ты просто глупая девчонка, ты не знаешь что такое – жизнь с ненавистным отцом! Думаешь, что я был жесток с тобой? Ты всегда была для меня, как равная, знала, что я буду защищать тебя и никогда не подниму на тебя руку! Ты не представляешь, каково это на самом деле – когда твой отец тебя избивает.
Он замолк, тяжело дыша. Лия пристально глядела на барона, словно стараясь понять, не уловка ли это.
– Лейган Серая Чайка всегда был мразью. Не помню дня, чтобы я переставал его ненавидеть. Первое моё воспоминание об отце – как он бьёт мою мать. И я ничего не мог сделать с этим. День за днём я наблюдал, как он издевается над ней, наслаждаясь своей ненасытной злобой, а потом упивался вином до беспамятства. Я помню постоянный страх, за неё, за себя, он не оставлял ни на секунду. Потом у меня родился брат, и мне стало ещё страшнее. Он был похож на лучик света, на ясную звезду, спустившуюся с небес, он был чист и добр, наивен до глупости. Он любил отца несмотря ни на что. И мать любила, и оба они поплатились за свою любовь.
Голос его оборвался. Лианна чувствовала, что барону было тяжко говорить это, но она хранила молчание. Ждала чего-то.
