Амалия провела рукой по коже, боясь обнаружить там синяки и отпечатки пальцев. Но белоснежная кожа была нетронутой. Хрусталь, украшавший шею, задрожал от движений.
Амалия продолжала смотреть на свое отражение, по-прежнему не узнавая себя – вернее, ту, кем она стала. И когда она успела так измениться?
– Леди… Там за вами пришли, – прощебетала служанка, спрятавшись в угол комнаты.
Амалия слабо улыбнулась, покачав головой. После вчерашнего пира все без исключения в замке боялись Обсидиана. Даже несмотря на то, что он сохранил жизнь Бзари, сохранил жизнь охранникам, в чью смену испортили картины. Его продолжали бояться и видеть в нем его отца.
– Цветок… – прошептал Обсидиан, коснувшись ее щеки. Амалия зарделась, слабо улыбнувшись. – Ты словно создана из самого чистого льда.
Амалия качнула головой. Камни горного хрусталя зазвенели, стукнувшись друг о друга. Атласное платье светлых оттенков также было украшено камнями, словно попало под дождь, капли которого застыли на ткани.
– Спасибо, – она взяла его за руку. Пальцы Обсидиана с каждым лье чернели все сильнее. Амалия заметила, что вены, шедшие из-под рубашки, теперь охватывали шею. – Как ты? Готов? – Девушка прошептала это так тихо, чтобы услышал лишь он.
– А ты? – Обсидиан не отводил от нее взгляда.
– Не мне же будут корону надевать, – усмехнулась девушка, покачав головой. – Просто… С этого момента вся твоя жизнь кардинально изменится. Тебе не страшно? Не боишься того, что будет ждать потом?
– Немного. Знаю, они не примут меня ближайшие несколько циклов. Но я буду стараться, чтобы их мнение обо мне изменилось. – Обсидиан взял девушку под руку, и они пошли по коридору в зал. – А что тревожит тебя, мой цветок?
– Ничего… – Амалия улыбнулась, глядя в золотые глаза. Ей тут же стало действительно легче. Все странные и ужасные мысли тут же отступили. – Ты ведь… Не бросишь меня?
– Никогда, – одними губами прошептал Обсидиан. От этих слов по ее телу побежали мурашки, а сердце застучало быстрее.
Амалия поверила ему. Она всегда ему верила.
БЕЗВРЕМЕНЬЕ.
Настоящее. Храм Первых Богов.
Боги оставили это место много циклов назад. Они пришли в наш мир и погостили в нем, совершив много ошибок. А потом бросили всех и сбежали.
И теперь, когда обычные люди молили их о помощи, Боги молчали. Молчали и смотрели, как все умирают. Безвременье тоже молчало, когда Май звал его, когда просил о помощи. Когда к его горлу был приставлен нож, оно молча наблюдало за ним, как он выпутается из сложной ситуации на грани жизни и смерти.
– Нет. Я не стану ее будить, – разлетелся эхом в храме голос Мая.
Храм Первых, который когда-то был самым посещаемым местом, окутала могильная тишина. Маю показалось, что даже воздух здесь замер, не двигаясь больше вперед.
– Я передумал, – Май пожал плечами, отойдя от окаменевшей девушки еще дальше. Он чувствовал, как его дикий огонь тянулся к своей сестре по силе, как ему хотелось пробудить Первую, чтобы наконец исполнить свое предназначение.
Но в груди Мая жило еще одно сердце. Оно требовало свободы. Оно требовало права выбора. Его собственное сердце не хотело бороться с последствиями пробуждения Геи. Огневик не желал ни с кем сражаться за мир. Не хотел восстанавливать баланс, нарушенный Первыми Богами, или исполнять пророчество, борясь с Ночью. Май мечтал о спокойной жизни без всей этой силы Первоэлемента и предназначений судьбы, Ночи. И когда сейчас перед ним предстал такой выбор, он не хотел поступить иначе.
