Ему не нравилось, что она встречается с Хранительницами Мудрости других септов, пусть даже во сне, но он знал, что сны Хранительниц правдивы – если они знают, как их истолковать.
– Оставайся здесь, – попросил он жену. – Если я не вернусь, помоги нашим сыновьям и дочерям сохранить септ.
Она коснулась пальцами его щеки:
– Я все сделаю, о прохлада моего сердца, но помни: ты должен согласиться.
Мандейн дал знак, и за ним, припадая к земле, от валуна к валуну, вниз по склону устремилась сотня воинов, незаметных в своей серо-бурой одежде даже для наметанного ока вождя. Их лица скрывали вуали, а копья и луки они держали наготове. За ним последовали только мужчины – всех женщин, владевших копьем, Мандейн оставил с Сиэлдрой. Он знал: случись беда, жена может предпринять безумную попытку спасти его, и мужчины, понятное дело, не останутся в стороне. Не то женщины: хочет она или нет, они заставят ее вернуться в холд – во имя спасения холда и септа. Во всяком случае, он на это надеялся, хоть и знал, что женщины подчас способны на безрассудство и могут рассвирепеть не хуже любого мужчины.
Приметив, что вышедшая из Руидина процессия остановилась на высохшем глинистом плоскогорье, он велел своим людям оставаться на месте, а сам опустил вуаль и пошел дальше. По обе стороны от него с горы, по выжженному солнцем склону, спускались клановые вожди. Сколько их – пятьдесят? Сотня? Многих из тех, кого он рассчитывал увидеть, здесь не было. Сиэлдра, как всегда, оказалась права – далеко не все прислушались к совету Хранительниц Мудрости. Среди вождей были и те, кого он никогда прежде не встречал, и те, с кем не раз вступал в смертельную схватку. Хорошо хоть никто из них не закрыл лица вуалью. Убить человека в присутствии кого-то из Дженнов считалось почти столь же тяжким проступком, как и убить одного из Дженнов. Хотелось бы надеяться, что все вожди помнят об этом, ибо любое неосторожное движение могло повлечь за собой кровопролитие. Все вожди привели с собой воинов, и при малейшей угрозе те ринутся с горы в бой, и сухая глина размякнет от крови. В любой момент и его самого могут пронзить копьем.
И пусть сотня опасностей угрожала ему со всех сторон, а потому нужно было смотреть в оба, он не мог не задержать свой взор на Айз Седай, восседавших в богато украшенных резьбой деревянных паланкинах, которые носильщики бережно поставили на землю. Волосы у Айз Седай были седыми, почти прозрачными, но лица – гладкими, лишенными морщин; а кожу, как казалось, мог порвать сильный порыв ветра. Он слышал, что годы не властны над Айз Седай. Интересно, сколько лет этим двум? Что они видели? Может быть, помнят те времена, когда его дед Комран впервые обнаружил стеддинг у Драконовой Стены и завязал торговлю с огирами? А может, им довелось видеть Родрика, деда Комрана, возглавившего поход против одетых в железные рубахи людей, вторгшихся из-за Драконовой Стены? Айз Седай обратили на него взор своих глаз: у одной они были ярко-голубые, у другой очень темные – Мандейн вообще впервые в жизни видел темные глаза, – и ему показалось, что их взгляды проникают в его самые сокровенные мысли. Вождь понял, что отмечен ими, хотя и не знал почему. Ему стоило усилий отвести глаза в сторону – взгляды Айз Седай, знавших его лучше, чем он сам, не отпускали от себя.
Из рядов Дженнов выступил рослый, слегка сутулившийся, худощавый седовласый мужчина, а по обе стороны от него – две женщины с седеющими волосами, глубоко посаженными зелеными глазами и одинаковой манерой склонять набок голову. Они были так похожи, что вполне могли оказаться сестрами. Остальные Дженны с беспокойством уставились себе под ноги, но эти трое смотрели прямо на вождя.
– Мое имя – Дэрмон, – глубоким и звучным голосом произнес мужчина. Взор его голубых глаз был столь же тверд, как и у любого из Айил. – А это Мордэйн и Нарисс, – сказал он, указывая на женщин. – Мы будем говорить с вами от имени Руидина и Дженн Айил.
По рядам вождей пробежал возмущенный ропот. Большинство из них, как и сам Мандейн, не признавало Дженнов как Айил.
– Зачем вы призвали нас сюда? – спросил Мандейн, хоть и нелегко ему было признать, что он явился, подчинившись приказу.
Дэрмон ответил вопросом на вопрос:
– А почему вы не носите мечей?
Его слова вызвали еще одну волну гневного ропота.
– Это запрещено! – воскликнул Мандейн. – Даже Дженнам следовало бы это знать. Вот, – заявил он, подняв свои копья и коснувшись ножа на поясе и лука за спиной, – единственное оружие, достойное воина.
Вожди поддержали его одобрительным гулом, даже кое-кто из тех, кто поклялся его убить. Это не значило, что они отказались бы от своего намерения, выпади им случай, но сейчас они были с ним заодно. Похоже, они были согласны с тем, чтобы от их имени говорил именно он, тем более когда за происходящим наблюдают эти Айз Седай.
– Ты не знаешь, почему нельзя брать в руки меч, – сказала Мордэйн, а Нарисс добавила:
– Ты слишком многого не знаешь, а между тем все это знать необходимо.
– Что вы хотите? – спросил Мандейн.
