Майгран вцепилась в него, будто чувствовала, что он может не выдержать и кинуться к фургонам. Льюин напрягся, изо всех сил сдерживая дрожь, – он считал себя уже большим. Адан гладил детишек по волосам, прижимал к груди их головки. И смотрел. Он заставил себя смотреть до тех пор, пока фургоны, окруженные улюлюкающими всадниками, не пропали из виду, направляясь к туманным горам на горизонте.
Только тогда он оторвал от себя детей и встал.
– Ждите меня здесь, – велел Адан, – ждите, покуда я не вернусь.
Вцепившись друг в друга, Льюин и Майгран растерянно закивали. Лица у них были бледные, распухшие от слез.
Адан подошел к убитым, склонился над одним из тел и мягко перевернул его. Сиедре казалась спящей, лицо ее было таким, каким он привык видеть его каждое утро. Он всегда удивлялся, замечая серебристые ниточки в ее золотых кудрях. Для него она оставалась юной, любимой и желанной, в ней была вся его жизнь. Адан старался не смотреть на колотую рану на груди и расплывшееся на платье вокруг нее кровавое пятно.
– Что ты собираешься делать, Адан? Скажи нам! Что?
Адан убрал волосы со лба Сиедре – она всегда была аккуратной – и встал; медленно обернувшись, он увидел кучку растерянных, перепуганных и возбужденных людей. Возглавлял их Сулвин – рослый мужчина с глубоко посаженными глазами, носивший длинные волосы, будто желая скрыть, что он из Айил. В последнее время так поступали многие, хотя это не помогало. Нападавшие убивали всех без разбору.
– Я собираюсь похоронить мертвых, Сулвин, и двигаться дальше. – Он умолк и снова бросил взгляд на Сиедре. – Что нам еще здесь делать?
– Двигаться дальше, Адан? Интересно, как ты собираешься двигаться дальше? У нас нет лошадей, почти не осталось ни воды, ни еды. У нас ничего нет, кроме нескольких фургонов, набитых непонятными вещами, за которыми Айз Седай все равно никогда уже не явятся. Что это вообще такое, Адан? Что мы тащим в своих фургонах невесть куда и невесть зачем? Мы к этим штуковинам и прикоснуться боимся, но почему-то должны отдавать за них свои жизни! Нет, Адан, двигаться дальше, как раньше, мы не можем!
– Можем! – вскричал Адан. – Можем и двинемся! Раз нет лошадей, мы сами впряжемся в фургоны, но свой долг выполним до конца! – Адан немного испугался, поняв, что размахивает сжатым кулаком, и поспешно опустил руку. Его била дрожь.
Сулвин отступил на шаг, поближе к своим товарищам.
– Нет, Адан. Считается, что мы рано или поздно должны найти безопасное место. Так вот, некоторые из нас именно этим и намерены заняться. Мой дед рассказывал мне истории, которые сам слышал еще ребенком. Айил некогда жили в покое, и люди собирались отовсюду, чтобы послушать их песни. Мы найдем такое место, где заживем мирно, и снова станем петь.
– Петь? – издевательски усмехнулся Адан. – Как же, я тоже слышал эти истории. Да, некогда айильским песням не было равных, но они давно забыты. Я не знаю их, и никто из вас тоже. Былые дни ушли безвозвратно, и песни сгинули вместе с ними. Мы не поступимся нашим долгом перед Айз Седай ради того, что никогда не вернется.
– Не говори за всех, Адан, – возразил Сулвин. Стоявшие у него за спиной приятели дружно закивали. – Мы найдем безопасное место. И песни тоже найдем.
Стук и треск позади заставили Адана резко обернуться. Сторонники Сулвина разгружали фургон. Большая деревянная клеть, ударившись о землю, сломалась, и из нее вывалилось нечто похожее на дверную раму из полированного краснокамня. Другие фургоны тоже были опустошены – отступников оказалось немало. Не меньше четверти из уцелевших усердно трудились, выбрасывая из фургонов все, кроме воды и съестных припасов.
– Не пытайся остановить нас, Адан, – предостерег Сулвин.
Кулак Адана вновь судорожно сжался.
– Вы не Айил, – заявил он. – Вы предали все. Кто бы вы ни были, вы больше не Айил.
– Мы придерживаемся Пути листа, Адан, так же как и ты.
– Уходите! – сорвался на крик Адан. – Уходите! Вы не Айил! Вы пропащие! Пропащие! Потерянные! Не хочу больше вас видеть! Прочь!
Сулвин и его товарищи попятились и поспешили убраться подальше от него.
Сердце Адана сжалось, когда он вновь взглянул на фургоны, на мертвые тела, лежавшие вперемежку с выброшенными из фургонов странными предметами. Так много мертвых, так много стонущих раненых, о которых надо позаботиться. Сулвин и его заблудшие сотоварищи, опустошая фургоны, все же выказали некую сдержанность. Убийцы с мечами взламывали ящики и клети в поисках золота или провизии, которая была дороже золота. Сокровища Айз Седай им были ни к чему, и они оставили их валяться на земле. Адан окинул взглядом каменную дверную раму, кучи резных каменных статуэток, странные предметы из хрусталя и горшки с черенками чоры. Сулвин и его сторонники считали все это ненужным хламом. А как их можно использовать? Но ради этих вещей его народ жертвовал всем. Значит, так тому и быть. Некоторые можно было спасти. Не все – и никто, кроме Айз Седай, не знал, какие из них важнее. Но некоторые можно было спасти.
