Солнце уже зависло над очерчивавшими горизонт на западе зубчатыми пиками, когда Руарк объявил, что до становища Имре, где он собирался разбить лагерь на ночь, осталось не больше мили.
– А почему мы останавливаемся так рано? – спросил Ранд. – Ведь стемнеет еще не скоро.
Вместо Руарка ответила шагавшая по другую сторону Джиди’ина Авиенда. В голосе ее звучало презрение:
– В становище Имре есть вода. Если представляется возможность стать лагерем возле воды, очень глупо упускать такой случай.
– К тому же, – добавил Руарк, – фургоны торговцев не смогут ехать дальше. Когда тени удлинятся, им придется остановиться, иначе начнут ломаться колеса и у мулов собьются копыта. А я не хочу, чтобы они отстали. Мне некого отрядить последить за ними, а вот у Куладина людей достаточно.
Ранд повернулся в седле. В стороне, в нескольких сотнях шагов, вздымая клубы желтой пыли, громыхали повозки, оцепленные с обеих сторон Дуад Махди’ин – Ищущими Воду из Джиндо. Трещины и колдобины были по большей части так глубоки, а склоны оврагов так круты, что возницам то и дело приходилось пускаться в объезд, и караван извивался, словно гигантская змея. Громкие ругательства оглашали равнину – правда, поносили возницы главным образом животных. Кадир и Кейлли больше не высовывались из своих фургонов.
– Нет, – неожиданно произнес Ранд, – вы не хотите этого делать. – Он тихонько рассмеялся.
Мэт бросил на него взгляд из-под широкополой шляпы, и Ранд изобразил ободряющую улыбку, – во всяком случае, сам он, видимо, считал это улыбкой, но лицо Мэта не изменилось. «Он решил, что теперь должен сам о себе заботиться, – подумал Ранд. – Слишком много от этого зависит…»
Неожиданно он почувствовал на себе пристальный взгляд Авиенды. Обернутая вокруг головы девушки шаль весьма напоминала шуфу. Ранд снова выпрямился. Надо думать, Морейн приставила Авиенду наблюдать за ним, но он не мог отделаться от мысли, что айилка была бы не прочь полюбоваться его падением. Еще бы небось и посмеялась, такой уж у айильцев юмор. Конечно, хотелось верить, что Авиенда просто сердится из-за того, что ее заставили обрядиться в юбку, но, судя по горящим глазам, дело обстояло куда серьезней.
А вот Морейн с Хранительницами Мудрости – в кои-то веки – вовсе на него не смотрели. Все шесть женщин по-прежнему держались между колоннами Джиндо и Шайдо и были поглощены тем, что рассматривали какой-то предмет, который держала в руках Морейн, – как будто любопытным девчонкам попала в руку блестящая безделушка. В лучах заходящего солнца эта штуковина сверкала, как бриллиант. Лан ехал позади, вместе с гай’шайн, – судя по всему, Морейн его отослала.
Увиденное слегка обеспокоило Ранда. Он успел привыкнуть к тому, что постоянно находится в центре внимания этой компании. Интересно, что же они сочли более важным? Наверняка то, от чего он не пришел бы в восторг, – у Морейн, да, скорее всего, и у Эмис тоже, явно есть на его счет свои планы. Если кому-нибудь и можно доверять, то одной Эгвейн. «Свет, надеюсь, хоть ей-то я могу доверять по-прежнему». Но в глубине души Ранд знал, что может доверять только себе. «Когда кабан ломает изгородь, ты со своей рогатиной остаешься с ним один на один». Ранд снова рассмеялся, но в смехе его слышалась горечь.
– Ты, кажется, находишь Трехкратную землю забавной, Ранд ал’Тор? – с деланой улыбкой спросила Авиенда. – Ну что ж, смейся, пока можешь. Посмотрим, что ты запоешь, когда наша земля начнет ломать тебя. Это будет справедливым наказанием за твое отношение к Илэйн.
Почему эта женщина никак от него не отцепится?
– Если ты не испытываешь ни малейшего уважения к Возрожденному Дракону, – раздраженно огрызнулся Ранд, – то могла бы найти его для Кар’а’карна.
Руарк усмехнулся:
– Ранд, у нас ни вождь клана, ни даже Кар’а’карн совсем не то, что король у вас в мокрых землях. Конечно, вожди пользуются определенным уважением, хотя женщины и стараются выказывать его как можно меньше и реже. И у нас всякий может свободно говорить с любым вождем, хотя, опять же, – он хмуро взглянул на Авиенду, – некоторые не считают зазорным злоупотреблять этим правом.
Авиенда, должно быть, поняла, что эти слова предназначались для ее ушей: лицо девушки окаменело, она сжала кулаки, но, не промолвив ни слова, продолжала шагать рядом с конем Ранда.
Впереди показались две возвращавшиеся с разведки Девы. Обе мчались как ветер, но одна направлялась к Шайдо, а другая – к Джиндо. Последнюю – рыжеволосую женщину с приятным, но суровым лицом, загорелую щеку которой пересекал тонкий белый шрам, – Ранд узнал. Звали ее Аделин. Она была постарше большинства Дев, побывавших с ним в Твердыне, – лет на десять старше его самого. Прежде чем пристроиться рядом с Руарком, Дева бросила на Авиенду в равной мере любопытствующий и сочувствующий взгляд. Ранда это разозлило. Если Авиенда взялась шпионить за ним для Хранительниц Мудрости, это еще не основание для сочувствия. Невелик труд таскаться за ним повсюду.
Не обращая на Ранда ни малейшего внимания, Аделин обратилась к вождю:
