Карридин понимал, что без кровопролития вряд ли обойдется, и тогда люди в Тарабоне будут считать, что во всем виноваты Чада, а не король и не армия Тарабона. Вполне возможно, что, как только Аматера получит панарший венец и жезл Древа, еще несколько членов Ассамблеи присоединятся к мятежникам. Что они будут говорить, не так уж важно – мятежники на то и мятежники, чтобы клеветать на власть. Но если станет известно, что Аматера не была избрана законным образом, воспламенится весь Танчико. Чтобы этого не случилось, и король, и панарх Тарабона будут ходить по струнке и превратятся, по сути, в марионеток, а веревочки, которыми ими можно управлять, Карридин передаст Пейдрону Найолу, к вящему его удовольствию.
Конечно, это не такое уж ценное приобретение – власть короля распространялась в лучшем случае на несколько сот квадратных миль вокруг Танчико. Но положение могло существенно измениться. Правда, для этого потребовалось бы никак не меньше легиона Чад. Пяти сотен, которыми располагал Карридин, для такого дела маловато. Но с помощью легиона-другого можно сладить и с преданными Дракону, и со всеми бунтовщиками. Можно даже успешно продолжить войну Тарабона с Арад Доманом, если, конечно, в этих государствах еще понимают, что воюют друг с другом. До Джайхима Карридина доходили слухи, что в Арад Домане дела обстоят еще хуже, чем в Тарабоне.
По правде говоря, Карридину было безразлично, кто будет управлять Тарабоном или Танчико. Он по привычке исполнял свой служебный долг, но не мог думать ни о чем, кроме того, что ему в любой момент могут перерезать горло. А возможно, он будет мечтать о том, чтобы ему перерезали горло. Последнее предупреждение было получено два месяца назад.
Он не задержался, чтобы выпить вина с тарабонскими лордами, только коротко с ними распрощался. Если они и обиделись, то не подали виду, так как слишком нуждались в нем. Селиндрин проводила его вниз, а мальчишка-прислужник подвел коня к парадному крыльцу. Кинув мальчугану медяк, Карридин вскочил в седло и пустил вороного с места в легкий галоп. Толпившиеся на узких улочках оборванцы едва успевали отскочить в сторону, давая ему дорогу. Карридин вряд ли заметил бы, попади какой-нибудь голодранец под копыта. Невелика беда, попрошаек здесь развелось и так слишком много. На улицах не продохнуть от прогорклого запаха потных, немытых тел. Тамрину надо бы вымести всю эту шваль из города – пусть с ними возятся засевшие за пределами городских стен бунтовщики.
Сами мятежники Карридина не интересовали. Справиться с ними нетрудно – достаточно распустить слух, что тот или иной повстанческий вождь – приспешник Темного. А это совсем просто. Стоит передать нескольких пленных Руке Света, и они публично признаются, что и сами, и все их соратники поклоняются Темному и едят детей… Признаются во всем, в чем их заставят признаться. И вскоре вожаки мятежников останутся без поддержки – все попросту разбегутся. Сложнее с преданными Дракону – с теми мужчинами и женщинами, кто открыто заявляет, что выступает в поддержку Возрожденного Дракона. Этих обвинением в приспешничестве Темному не проймешь, да и чего ожидать от безумцев, поклявшихся следовать за мужчиной, способным направлять Силу.
Но главную проблему представлял собой как раз этот человек, тот, за кем они поклялись следовать, даже не зная его имени. Ранд ал’Тор. Где же он скрывается? В стране насчитывалось не менее сотни разрозненных отрядов, преданных Дракону, причем два из них были столь велики, что их уже можно было назвать армиями. Все они сражались и с войсками короля Тарабона – теми, что еще сохраняли верность Андрику, – и с мятежниками всех мастей, которые, со своей стороны, ожесточенно дрались еще и друг с другом. Но Карридин не имел ни малейшего представления о том, в каком из этих отрядов укрывается Ранд ал’Тор. Он мог находиться на равнине Алмот или даже в Арад Домане, где творилось примерно то же, что и здесь. Но если он так далеко, Джайхим Карридин, скорее всего, может считать себя покойником.
Подъехав к дворцу, расположенному на Веране и служившему штаб-квартирой Чадам Света, он бросил поводья одному из облаченных в белый плащ караульных и, не отвечая на приветствия, вошел внутрь. Владелец этого причудливого нагромождения светлых куполов, узорчатых шпилей, каменных кружев и тенистых садов пытался предъявить претензии на Трон Света, поэтому никто не возражал против того, что дворец заняли. Менее всего сам хозяин, голова которого, а точнее, то, что от нее осталось, до сих пор красовалась насаженной на пику над Лестницей изменников на Масете.
