Суан Санчей открыла глаза, пошевелилась, вздрогнула, поморщилась и замерла. В камере царила кромешная тьма. Наступило ли уже утро? Допрос продолжался долго, он казался бесконечным. Суан постаралась забыть о боли – хорошо и то, что она еще дышит. Шероховатый каменный пол больно царапал исполосованную спину. Пот, попавший на рубцы от плети, жег огнем, и вообще она чувствовала себя от колен до плеч одним сплошным сгустком боли. К прочим страданиям добавился еще и холод – она уже покрывалась гусиной кожей. «Могли бы оставить мне хотя бы сорочку», – подумала Суан. Пахло застарелой пылью и сухой плесенью, пахло древностью. В эту подземную темницу в самых глубинах Башни, никого не заточали со времен Артура Ястребиное Крыло – со времен Бонвин.
Суан поморщилась в темноте. О таком не забудешь. Стиснув зубы, Суан рывком села и пошарила вокруг. Рядом обнаружилась стена, на которую она смогла опереться. Каменные блоки стены холодили обнаженную спину.
«Мелочи, – напомнила она себе. – Думай о мелочах. Жара. Холод. Интересно, когда они принесут воды? Может, и вовсе не принесут».
Суан схватилась за палец, на котором носила кольцо Великого Змея. Не то чтобы она ожидала обнаружить его на месте, – нет, кажется, она даже помнила, как они сдернули кольцо с пальца. И еще кое-что помнила, хотя и туманно. И хорошо, что туманно. Но она все равно помнила, что в конце концов рассказала им все – почти все, радуясь, когда удавалось утаить крупицу здесь, крупицу там. И в то же время торопясь ответить, а не выть от боли, и стараясь отвечать подольше, чтобы они прекратили или хотя бы повременили… Суан обхватила себя руками, чтобы не трястись от холода, но это не очень-то помогало. «Я буду спокойна. Спокойна. Я не мертва. Прежде всего следует помнить об этом. Я жива!»
– Мать? – донесся из темноты неуверенный голос Лиане. – Вы не спите, мать?
– Нет, Лиане, – со вздохом откликнулась Суан.
Она-то надеялась, что Лиане отпустят, просто изгонят из Башни, и теперь чувствовала себя виноватой в том, что из-за нее и хранительница летописей угодила в застенок.
– Прости, что я втравила тебя во все это, дочь моя… – Нет, теперь она не Амерлин и не имеет права так ее звать, и потому Суан тут же поправилась: – Прости меня, Лиане.
После долгой паузы Лиане спросила:
– С вами… все в порядке, мать?
– Суан, Лиане. Просто Суан.
Она непроизвольно попыталась обнять саидар. Но там ничего не было – ничего не было для нее. И никогда больше не будет. Только пустота внутри. Прежде ее жизнь всегда была исполнена смысла, а теперь она оказалась без руля и ветрил посреди бушующего моря. Куда более мрачного, чем этот подвал. Она смахнула слезу со щеки, тут же выбранив себя за слабость.
– Я больше не Амерлин, Лиане. – В голосе ее послышалась нотка гнева. – Думаю, что теперь Престол Амерлин займет Элайда. Если еще не заняла. Но клянусь – когда-нибудь я скормлю ее щуке-серебрянке!
Лиане ответила долгим вздохом, в котором не слышалось надежды.
Заслышав скрежет ключа в ржавом железном замке, Суан вскинула голову. Никто и не подумал смазать маслом эту железяку, прежде чем бросить сюда их с Лиане. Проржавевший замок ни в какую не хотел открываться. С мрачной решимостью Суан заставила себя подняться:
– Вставай, Лиане.
Та поднялась, приглушенно всхлипывая, и еле слышно пробормотала:
– А что толку?
– Во всяком случае, они не увидят, как мы валяемся на полу и хнычем. – Суан старалась придать голосу твердости. – Мы еще можем бороться, Лиане. Пока мы живы, мы можем бороться и отомстить.
«О Свет, – подумала она. – Но как? Ведь меня усмирили! Они усмирили меня!»
Усилием воли устремив свое сознание в черную пустоту, она сжала кулаки и постаралась тверже стоять на неровном каменном полу. Ей очень хотелось, чтобы ее хриплое дыхание не походило на хныканье.
Мин положила на пол свои узлы, откинула плащ и обеими руками взялась за здоровенный, в две ее ладони, ключ, такой же ржавый, как замок и как и все остальные ключи, висевшие на большом железном кольце. Было зябко, словно и само лето не решалось спускаться в мрачное и сырое подземелье.
– Поторопись, дитя, – пробормотала державшая фонарь Ларас, вглядываясь в тянущийся в обе стороны темный коридор. Трудно было поверить, что эта толстуха с множеством подбородков была когда-то красива, но сейчас она казалась Мин красивее всех на свете.
