– Неужто они поставили лишь одного караульного? – бормотала Суан, морщась и натягивая толстые чулки. – Странно. Мелкого воришку и то лучше сторожат. – Сунув ноги в крепкие башмаки, она бросила взгляд на Ларас. – Приятно видеть, что не все поверили напраслине, которую возвели на меня.
Дородная повариха нахмурилась и склонила голову, отчего к ее третьему подбородку добавился четвертый.
– Я верна Башне, – твердо заявила она. – Не мне решать, кто нынче прав, кто виноват. Мое дело – кухня. Но эта глупенькая девчонка заставила меня вспомнить о тех днях, когда я сама была такой же. Они давно миновали. Я больше не молоденькая дурочка. И – глядя на вас – думаю, что не должна забывать об этом.
Ларас сунула фонарь в руки Мин и повернулась, чтобы уйти, но девушка удержала ее за рукав:
– Ларас, неужели ты нас выдашь? После всего, что ты сделала?
Круглое лицо госпожи кухонь расплылось в немного грустной улыбке, будто она что-то вспоминала:
– Ох, Элминдреда, ты точь-в-точь как я в молодости! И мне случалось вытворять глупости, да еще какие! Раз меня чуть было не вздернули. Уж конечно, дитя, я тебя не выдам. Но и ты пойми – вам бежать, а мне здесь оставаться и жить. Когда пробьет Второй час, я пошлю девушку с вином для караульного. Если до той поры его никто не найдет или он сам не очнется, считайте, вам повезло. У вас в запасе целый час. – Она повернулась к Суан и Лиане и взглянула вдруг на них строго и властно, словно на своих поварят. – Советую вам использовать этот час как следует. Как я понимаю, вас в назидание всем намерены отправить в судомойню или еще куда. Я повариха, а не Айз Седай, и кому быть Амерлин – мне без разницы. Но если по вашей вине схватят это дитя, берегитесь. Я вас обеих засуну в горшки с помоями и буду держать там от восхода до заката. Я с вас шкуру спущу. Вы у меня пожалеете, что вам головы не снесли. И не надейтесь, будто они поверят, что я помогала вам бежать. Все знают, что я с кухни – ни ногой. Зарубите это себе на носу и пошевеливайтесь. – На лице Ларас вновь появилась улыбка, и она ущипнула Мин за щечку. – Спровадь их отсюда побыстрее, дитя. Ох, как мне будет не хватать тебя! Ты такая милашка, мне так нравилось тебя наряжать…
Еще раз ущипнув Мин, Ларас вперевалку вышла из камеры и поспешила прочь по коридору.
Мин досадливо потерла щеку. Подобные знаки внимания со стороны здоровенной и слишком уж рьяно выражающей свои чувства госпожи кухонь отнюдь ее не радовали. Но какие же, интересно, «глупости» творила это толстуха в молодости, коли ее чуть не повесили?
С опаской натягивая через голову платье, Лиане возмущенно фыркнула:
– Дерзкая кухарка! – Ее нахмуренное лицо показалось в вороте платья. – Как она смела так разговаривать с вами, мать? Удивительно, что при таком отношении она нам помогла!
– Не забывайте: так или иначе, она нам помогла, – возразила Мин. – И конечно, сдержит свое обещание. Она нас не выдаст.
Лиане недоверчиво фыркнула.
Суан накинула на плечи плащ:
– Лиане, я уже не имею права именоваться матерью. Я больше не Амерлин, а она по-прежнему госпожа кухонь. Теперь мы простые женщины, каких полно у нее в подручных, и мы вполне можем очутиться среди них завтра. Вот она и обращается с нами соответственно.
Лиане сцепила руки, чтобы унять дрожь, и отвела глаза. Суан спокойно продолжила, хотя и сухим тоном:
– Я думаю, что Ларас сдержит свое обещание и относительно… всего остального… Так что, даже если тебя не волнует то, что Элайда повесит нас, как пару угодивших в сети акул, на обозрение всему миру, все равно советую поторопиться. Как-то не хочется, чтобы меня окунули физиономией в грязный горшок. С детства терпеть не могу грязных горшков.
Лиане с угрюмым видом зашнуровывала крестьянское платье, и Суан перевела взгляд на Мин:
– Может, и у тебя пропадет охота нам помогать, когда ты узнаешь, что нас… усмирили. – Голос ее звучал твердо, но напряженно, а в глазах застыла боль. Мин поняла, что внешнее спокойствие давалось Суан нелегко. – Любая из принятых может теперь связать нас, как овец. Да что там, чуть ли не любая послушница!
– Я знаю, – ответила Мин, стараясь, чтобы в голосе ее не прозвучало даже намека на сочувствие. Сочувствие расслабляет, а для обеих этих женщин слабость сейчас – непозволительная роскошь. Им надо держать себя в руках. – Об этом объявляли глашатаи на всех площадях города, и грамоты развешаны повсюду, где только можно вбить гвоздь. Но вы еще живы! – (У Лиане вырвался горький смешок.) – Однако надо поскорее уносить ноги. Не ровен час, этот караульный придет в себя или кто-нибудь на него наткнется.
– Веди нас, Мин, – промолвила Суан. – Мы в твоих руках.
Лиане коротко кивнула и поспешно накинула плащ.
